ПЁТР ИСАЕВИЧ ВЕЙНБЕРГ

(1831-1908)



ТЬМА

(Из Байрона)



I had a dream, which was not all a dream...



Я видел сон; то был не полный сон:

Померкнуло сиянье солнца; звезды,

По вечному пространству в темноте,

Погасшие и ощупью блуждали;

И в воздухе безлунном вся земля

Холодная и черная висела;

Заря пришла, но дня не принесла,

И ужасом охваченные люди

Забыли все волнения страстей,

И все сердца наполнились одною

Молитвою - о свете для земли.

Дворцы царей, и троны, и избушки,

И все места, где человек живет,

Все делалось огня добычей; люди

Жгли города и вкруг своих домов

Пылающих сбирались, чтоб друг другу

Еще хоть раз успеть взглянуть в лицо;

И счастлив был, кто жил вблизи волкана

И факелов сверкающих его.

Последняя и робкая надежда

У всех людей осталася: они

Зажгли леса, но гордые деревья

И рушились, и тлели с быстротой,

И с треском вдруг стволы их исчезали,

И снова тьма царила на земле.

Был мрачен вид людей при этом свете

Отчаянья, когда по временам,

Как молния, их озаряло пламя.

Одни из них лежали на земле

И плакали, закрыв лицо руками;

А у других мелькала на губах

Какая-то бесстрастная улыбка,

И с ней они сидели, прислонясь

Щекой к руке; тут многие поспешно

Горючие сбирали вещества

И их в костры бросали, и смотрели

С безумною тоской на темный свод -

Исчезнувшей вселенной мрачный саван,

И снова вдруг с проклятьями они

Кидались ниц и, воя, скрежетали.

Испуганные стаи хищных птиц

Бессильными крылами били землю;

И дикий зверь смирялся и робел;

И ползали шипящие ехидны

Среди толпы, не жаля никого,

И пищею они служили людям;

И вновь зажглась кровавая война,

Умолкшая лишь на одно мгновенье;

За каждую, малейшую кроху

Вновь начали платить все люди кровью;

И порознь все садилися, и пасть

Со злобою суровой наполняли.

Любовь прошла бесследно; вся земля

Одну лишь мысль собой осуществляла.

Одну лишь мысль, и это было - смерть,

Бесславная и близкая! Терзали

Голодные страдания людей,

И падали они и умирали,

И кости их, и мясо без гробов

Валялися; иссохший становился

Добычею иссохшего; собаки

Своих господ кусали; лишь одна,

Как верный друг, у трупа господина

Легла, и птиц, животных и людей

В почтительном держала расстояньи,

Пока от мук голодных все они

Не высохли, иль жадно к новым трупам

Направились; она ж не отошла,

И жалобно стонала, и лизала

С отчаяньем глубоким руку ту,

Которая ей не могла ответить

Приветливо, - и скоро умерла.

А голод все в толпе распространялся;

От города большого одного

В живых еще осталось только двое,

И были то враги; сошлись они

У тлеющих остатков алтаря,

Где множество вещей священных было

Набросано; и кинулись они,

И начали костлявыми руками,

Дрожа, скорей, тот пепел разрывать,

И вызвало их слабое дыханье

Их под золы ничтожный огонек;

Тогда они взглянули друг на друга,

И вскрикнули, и умерли. В них жизнь

Взаимное убило отвращенье,

И умерли они, не зная, кто

Был тот, на чьем челе ужасный голод

Напечатлел одно лишь слово: <враг>.

Мир опустел. Всесильный, многолюдный

В былые дни, теперь он грудой стал,

Лишенною времен различных года,

Деревьев, трав, и жизни, и людей.

Он грудой стал холодной смерти, в хаос

Окаменелой грязи перешел.

Застыло все, - моря, озера, реки

И океан; на их безмолвном дне

Движенья нет; суда гниют на море,

И мачты их валятся по кускам

И падают в безмолвные пучины.

В гробах лежат морские волны, месяц -

Их господин, скончался прежде их.

Завянули в гнилом пространстве ветры,

И облака пропали; бесполезны

Они для тьмы; - а ею был весь мир.



П. Вейнберг.



- Впервые: Русское слово, 1864, No 4 - апрель. С.313-316.