Lib.ru/Классика:
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
- Аннотация:
Гете, Гейне, Геббель, Фрейлиграт, Гамерлинг, Гартман, Ленау, Прутц, Грюн, Эйхендорф, Боденштедт, Шультс, Рюккерт
|
А. Н. Плещеев
Переводы с немецкого
-----------------------------------------------------------------------------
А. Н. Плещеев. Полное собрание стихотворений
Библиотека поэта. Большая серия. Второе издание
М.-Л., "Советский писатель", 1964
Вступительная статья, подготовка текста и примечания М. Я. Полякова
OCR Бычков М. Н. mailto: bmn@lib.ru
-----------------------------------------------------------------------------
СОДЕРЖАНИЕ
ГЕТЕ
Тишь на море
Молитва ("О мой творец! О боже мой...")
ГЕЙНЕ
"Речная лилея, головку..."
"Вот снова незваная гостья..."
"Был старый король... Эту песню..."
"Дитя! как цветок, ты прекрасна..."
"Скучно мне! И взор кидаю..."
"Возьми барабан и не бойся..."
"Ветер осенний колышет...".
"Они меня много терзали...".
"И смех, и песни, и солнца блеск!.."
Благотворитель
"Красавицу юноша любит..."
"На станции встретились как-то..."
"Собравшись за столиком чайным..."
"О! не будь нетерпелива..."
Графиня Гудель фон Гудельфельд
Тамбурмажор
Юдоль плача
Политическому поэту
"Вчера меня ласкало счастье..."
Разговор в дубраве
"Спектакль окончен. Занавес спустили..."
"Как цветы, расцветают желанья..."
"Пора оставить эту шутку..."
ФРИДРИХ ГЕББЕЛЬ
Сон ("Мне снилось, что яму копал я...")
Ребенок
ФЕРДИНАНД ФРЕЙЛИГРАТ
"Люби, пока любить ты можешь..."
РОБЕРТ ГАМЕРЛИНГ
"И вот опять увидел я леса..."
Ослепленная птичка
МОРИЦ ГАРТМАН
"Капля дождевая..."
На мотив болгарской песни.
Маннвельтова неделя
Молчание
Подарки
"Стало мне в доме и скучно и тесно..."
Цветы
НИКОЛАУС ЛЕНАУ
Весенний привет
"Тяжелые черные тучи..."
РОБЕРТ ПРУТЦ
После бури
"Смотрел ли ты на Альпы в час заката?.."
АНАСТАСИЙ ГРЮН
Старый комедиант
ИОЗЕФ ЭЙХЕНДОРФ
"Ах, не та уж эта липа..."
Лунная ночь ("Казалось, небо землю тихо...")
Зимний сон
Ночные голоса
ФРИДРИХ БОДЕНШТЕДТ
"Пронзительно ветер ночной завывал..."
АДОЛЬФ ШУЛЬТС
Из песен о природе
1. "Деревья весело шумели..."
2. "На волны небо грустное смотрело..."
3. "Когда умру я, схороните..."
4. "Скажи, фиалка, отчего..."
ФРИДРИХ РЮККЕРТ
"Тени гор высоких..."
ГЕТЕ
ТИШЬ НА МОРЕ
Тишина немая в море,
Волны темны, как свинец.
Беспокойно на просторе
Озирается пловец.
Легкий ветер не подует;
Как в могиле, тишина...
И в дали необозримой
Не кол_ы_хнется волна.
<1844>
МОЛИТВА
О мой творец! О боже мой,
Взгляни на грешную меня:
Я мучусь, я больна душой,
Изрыта скорбью грудь моя.
О мой творец! велик мой грех,
Я на земле преступней всех!
Кипела в нем младая кровь;
Была чиста его любовь;
Но он ее в груди своей
Таил так свято от людей.
Я знала всё... О боже мой,
Прости мне, грешной и больной.
Его я муки поняла;
Улыбкой, взором лишь одним
Я б исцелить его могла,
Но я не сжалилась над ним.
О мой творец, велик мой грех,
Я на земле преступней всех!
Томился долго, долго он,
Печалью тяжкой удручен;
И умер, бедный, наконец...
О боже мой, о мой творец,
Ты тронься грешницы мольбой,
Взгляни, как я больна душой!
<1845>
ГЕЙНЕ
* * *
Речная лилея, головку
Поднявши, на небо глядит;
А месяц влюбленный лучами
Уныло ее серебрит...
И вот она снова поникла
Стыдливо к лазурным водам;
Но месяц - всё бледный и томный,
Как призрак - сияет и там...
1845
* * *
Вот снова незваная гостья -
Слеза на реснице дрожит...
Одна она только осталась
И взор мой порою мутит.
Подруги слезы запоздалой
Исчезли одна за другой...
Исчезли, как радость и горе:
Их высушил ветер ночной.
И звезды, те синие звезды,
Что так улыбалися мне,
Что радость и горе дарили,
Угасли навек и оне.
И даже любви в этом сердце,
Давно охладелом, уж нет.
Скорей же, слеза, о скорее
И ты укатись им вослед!
1845
* * *
Был старый король... (Эту песню
Я, други, слыхал в старину.)
Седой и с остылой душою,
Он взял молодую жену.
Был паж с голубыми глазами,
Исполнен отваги и сил;
Он шелковый шлейф королевы
Прекрасной и юной носил.
Докончить ли старую песню?
Звучит так уныло она...
Друг друга они полюбили,
И смерть им была суждена.
1845
* * *
Дитя! как цветок, ты прекрасна,
Светла, и чиста, и мила;
Смотрю на тебя... и любуюсь, -
И снова душа ожила...
Охотно б тебе на головку
Я руки свои возложил,
Прося, чтобы бог тебя вечно
Прекрасной и чистой хранил.
1845
* * *
Скучно мне! И взор кидаю
Я на прошлое с тоской;
Лучше мир был! И дружнее
Жили люди меж собой...
А теперь... несносно, вяло,
Словно вымер целый свет.
В небесам не стало бога,
Но и черта больше нет.
Всё так мрачно... отовсюду
Веет холодом могил;
И не будь любви немножко,
Право, жить не стало б сил!..
<1846>
* * *
Возьми барабан и не бойся,
Целуй маркитантку звучней!
Вот смысл глубочайший искусства,
Вот смысл философии всей!
Сильнее стучи, и тревогой
Ты спящих от сна пробуди!
Вот смысл глубочайший искусства;
А сам маршируй впереди!
Вот Гегель! Вот книжная мудрость!
Вот дух философских начал!
Давно я постиг эту тайну.
Давно барабанщиком стал!
<1846>
* * *
Ветер осенний колышет
Листья дерев при луне;
В плащ завернувшись, я еду
Лесом густым на коне.
Мысли, меня обгоняя,
Быстро несутся вперед...
Домик подруги знакомый
Взорам моим предстает.
Лают собаки... С огнями
Слуги встречают меня;
Вот я вхожу, о ступени
Шпорами громко звеня.
В комнате теплой и светлой
Милая плачет одна...
Радостно вскрикнув, на шею
Кинулась другу она.
Шум вкруг меня раздается;
Слышу я говор ветвей:
"Что тебе нужно, безумец,
С глупой мечтою своей?"
<1846>
* * *
Они меня много терзали -
И бледный я стал и худой -
Одни своей глупой любовью,
Другие своею враждой.
И хлеб мой они отравили,
И яду смешали с водой -
Одни своей глупой любовью,
Другие своею враждой.
Но та, кто всех больше терзала
И мучила сердце мое...
Меня никогда не любила;
Вражды не вселил я в нее!
1846
* * *
И смех, и песни, и солнца блеск!
Челнок наш легкий качают волны;
Я в нем с друзьями, веселья полный,
Плыву беспечно... Вдруг слышен треск.
И разлетелся в куски челнок -
Друзья пловцами плохими были,
Родные волны их поглотили,
Меня ж далеко умчал поток.
И вот сработал в чужой стране
Другой челнок я; но бьют сурово
Чужие волны в челнок мой новый;
Мой край далеко! Как грустно мне!
Друзья иные теперь со мной!
И снова песни! Но воют бури,
И гаснут звезды в ночной лазури...
Прости навеки, мой край родной!
<1858>
БЛАГОТВОРИТЕЛЬ
Брат с сестрой когда-то жили,
Он богат, она бедна.
Раз сестра сказала брату:
"Помоги, я голодна!"
- "Ах! оставь меня сегодня! -
Брат ей вымолвил в ответ. -
Я совету городскому
Задаю большой обед.
Этот любит ананасы;
Этот суп из черепах;
Этот с трюфлями фазанов;
Целый день я в хлопотах.
Одному морскую рыбу,
А другому семгу дай;
Третий жрет что ни попало,
Лишь вина в него вливай!"
И, голодная, от брата
В угол свой она пришла,
Там, слезами обливаясь,
На соломе умерла.
Все умрем мы... Вот явилась
Смерть и к братнему одру;
Богача она сразила
Так, как он сразил сестру.
Но, почуяв, что пришлося
Грешный мир наш покидать,
Он нотариуса призвал
Завещание писать:
Духовенству он оставил
Очень круглый капитал;
Школе также и музею
Много денег отказал;
Не забыл он в завещанье
Институт глухонемых,
Поощрил богоугодных
Обществ много и других.
Был им колокол огромный
В дар собору принесен;
Страшный вес! Металл отличный!
Потрясает воздух звон!
И, весь день не умолкая,
Этот колокол гудит
Про тебя, о муж великий,
Как добром ты знаменит!
Языком своим он медным
Возвещает, что тобой
Все сограждане гордятся,
Весь гордится край родной.
В честь твою гудеть он будет,
Незабвенный филантроп,
И тогда, когда ты ляжешь,
К общей скорби, в тесный гроб.
Погребенье совершилось
С подобавшим торжеством;
На кортеж толпа взирала
В удивлении немом;
Балдахин был убран в перья,
Пышный гроб стоял под ним,
Черным бархатом обитый,
С позументом дорогим.
Серебро на черном фоне
Представляет чудный вид;
Позументы, кольца, бляхи -
Всё сверкает и блестит!
Шаг за шагом колесницу
Черных шесть коней везли;
Будто мантии, попоны
Упадали до земли.
Сзади в трауре лакеи
Шли, в печаль погружены;
Все у глаз платки держали
Чрезвычайной белизны.
А потом карет парадных
Протянулся длинный ряд;
И я видел, что почетных
Много в них особ сидят.
И совета городского
Члены были также здесь.
Но однако ж, к сожаленью,
Налицо он был не весь.
Муж почтенный, что фазанов
Кушать с трюфлями любил,
Несварением в желудке
Сам сведен в могилу был.
<1858>
* * *
Красавицу юноша любит;
Но ей полюбился другой.
Другой этот любит другую
И н_а_звал своею женой.
За первого встречного замуж
Красавица с горя идет;
А бедного юноши сердце
Тоска до могилы гнетет.
Старинная сказка! Но вечно
Останется новой она;
И лучше б на свет не родился
Тот, с кем она сбыться должна!
1858
С.-Петербург
* * *
На станции встретились как-то
Семья моей милой со мной;
Папаша, мамаша, сестрицы
Меня обступили толпой.
Спросили меня о здоровье
И хором сказали: "Ей-ей,
Такой же вы всё, как и были,
Но только как будто бледней!"
А я - о снохах, о золовках,
О скучных знакомых спросил,
Спросил их, всё так же ли лает
Их мопс изо всех своих сил.
О милой, уж вышедшей замуж,
Я в речи коснулся слегка...
И мне отвечали с улыбкой:
"Бог дал ей недавно сынка".
Я тоже с улыбкой поздравил,
Прося убедительно их
Мое передать ей почтенье,
Когда она будет у них.
Меньшая сестрица сказала,
Что мопс их всё выл по ночам,
От жару взбесившись; и в речке
Пап_а_ утопил его сам.
И мне показалось, что с милой
Есть сходство в сестрице меньшой:
У ней те же глазки, что душу
Мою отравили тоской!
1858
С.-Петербург
* * *
Собравшись за столиком чайным,
Они о любви говорили;
Мужчины изящны, а дамы
Так нежны, чувствительны были.
"Любить платонически должно!" -
Советник сказал свое мненье,
Советница только плечами
Пожала, с улыбкой презренья.
"Любить слишком пылко не надо, -
Заметил пастор. - Не здорово!"
- "Ну, вот!" - поспешила девица
Вклеить в разговор свое слово.
Графиня промолвила томно:
"Любовью я страсть называю", -
Потом господину барону,
Вздохнув, подала она чаю.
Твое лишь за столиком чайным
Местечко не занято было...
А как бы ты им рассказала,
Мой друг, про любовь свою мило!
1858
С.-Петербург
* * *
О! не будь нетерпелива
И прости, что в песнях новых
Всё еще так внятны звуки
Старой боли дней суровых!
Подожди! Замолкнет скоро
Эхо прожитых мучений
И в душе расцветшей песен
Пробудится рой весенний!
1858
С.-Петербург
ГРАФИНЯ ГУДЕЛЬ
ФОН ГУДЕЛЬФЕЛЬД
Преклоняются все, о графиня,
За червонцы твои пред тобой.
В раззолоченной пышной карете,
Запряженной четверкой лихой,
Ты на герцогский бал покатила,
Там они, и оркестр уж гремит,
И по мраморным гладким ступеням
Длинный шелковый шлейф твой шумит.
А вверху галуны и ливреи,
И кричат великаны-лакеи:
"M-me la comtesse Goudelfeld!" {1}
В дорогих кружевах, в бриллиантах,
По сияющим залам дворца
Гордо с веером ты выступаешь,
И не сходит улыбка с лица.
Так высоко от радости дышит
Грудь твоя, и полна и бела;
Перед целым дворцом герцогиня
Cara mia {2} тебя назвала.
Вальсируют с тобой камергеры;
Превозносит сам герцог манеры
De m-me la comtesse Goudelfeld.
Но беда, если денег не будет!
Все к тебе повернутся спиной.
Cara mia презрительно взглянет
И ни слова не скажет с тобой.
Длинный шлейф твой оттопчут лакеи,
Не пойдешь с камергером плясать,
И любезностей ты не услышишь,
Только будешь обиды глотать;
Даже герцог сострит герцогине:
"Как несет чесноком от графини,
От m-me la comtesse Goudelfeld!"
<1859>
1 Графиня Гудельфельд! (франц.) - Ред.
2 Моя дорогая (итал.). - Ред.
ТАМБУРМАЖОР
Он низко пал... Тамбурмажора
Не узнаю я больше в нем!
А в дни империи, бывало,
Каким глядел он молодцом!
Он шел с улыбкой перед войском
И палкой длинною махал;
Галун серебряный мундира
При свете солнечном блистал.
Когда при барабанном бое
Вступал в немецкий город он,
В ответ на этот бой стучали
Сердца у наших дев и жен.
Придет, увидит он красотку -
И победит ее сейчас;
Слезами женскими увлажен
Был черный ус его не раз.
Мы всё сносили поневоле,
И покорял, являясь к нам,
Мужчин - французский император,
Тамбурмажор французский - дам.
Как наши ели терпеливы,
Молчали долго мы; но вот
Нам наконец освобождаться
Приказ начальство отдает.
И вдруг, как бык рассвирепелый,
Свои мы подняли рога;
И песни Кернера запели...
И одолели мы врага!
Стихи ужасные звучали
В ушах тирана день и ночь;
Тамбурмажор и император
От них бежать пустились прочь.
Обоим грешникам правдивой
Судьбой урок был страшный дан,
Наполеон попался в руки
Жестокосердых англичан.
Его на острове пустынном
Позорно мучили они;
И наконец уж рак в желудке
Пресек страдальческие дни.
Тамбурмажор был точно так же
Всех прежних почестей лишен;
Чтоб избежать голодной смерти,
У нас в отеле служит он:
Посуду моет, топит печи,
Таскает воду и дрова;
Кряхтит, бедняга, и трясется
Его седая голова.
Когда приятель Фриц порою
Ко мне заходит вечерком,
Никак не может удержаться,
Чтоб не сострить над стариком.
Не стыдно ль, Фриц? Совсем не место
Здесь этим пошлым остротам:
Величье падшее позорить
Нейдет Германии сынам;
Тебе бы должно с уваженьем
Смотреть на эти седины...
Старик, быть может, твой родитель,
Хотя и с левой стороны,,,
<1859>
ЮДОЛЬ ПЛАЧА
Уныло в трубах раздаются
Ночного ветра завыванья...
На чердаке, бледны и тощи,
Лежат два бедные созданья.
И говорит одно: "Рукою
Обвей мне крепче, крепче шею,
К устам моим прильни устами,
Согрей меня, я холодею".
И говорит другое: "Если
Любовь в твоем мне светит взоре,
Я забываю стужу, холод
И всё свое земное горе".
Они друг другу жали руки,
И целовались, и рыдали...
Порой смеялись, песню пели
И вдруг затихли, замолчали...
Явился утром полицейский
И с ним хирург, здоровый малый,
Для подтвержденья, что на свете
Двух бедняков еще не стало.
И объявил хирург, что холод
В соединенье с пустотою
Желудка - смерти их считает
Он несомненною виною.
"Из байки нужны одеяла, -
Прибавил он, - зима сурова", -
Потом сказал, что пища тоже
Сытна должна быть и здорова.
<1864>
ПОЛИТИЧЕСКОМУ ПОЭТУ
Ты поешь, как Тиртей. Твоя песня
Вдохновенной отваги полна...
Но ты публику выбрал плохую,
Ты в плохие поешь времена.
Тебя слушают, правда, с восторгом
И, дивясь, восклицают потом:
"Как полет его дум благороден,
Как владеет он мощно стихом!"
За стаканом вина не однажды
Тебе даже кричали: "Ура!"
Хором песни твои распевали,
Распевали всю ночь до утра.
За столом спеть свободную песню
Очень любят рабы... Ведь она
И желудку варить помогает,
Да и больше с ней выпьешь вина!
<1870>
* * *
Вчера меня ласкало счастье,
А уж сегодня нет его!
Мне привязать не удавалось
К себе надолго никого.
В мои объятья любопытство
Толкало женщин много раз,
Но, заглянув мне в сердце глубже,
Спешили прочь они сейчас.
Одна в молчаньи уходила,
Другая - весело смеясь.
И только ты, меня бросая,
Слезами горько залилась!
<1870>
РАЗГОВОР В ДУБРАВЕ
"Слышишь, к нам несутся звуки
Контрабаса, флейты, скрипки?
Это пляшут поселянки
На лугу, под тенью липки".
- "Контрабасы, флейты, скрипки!
Уж не спятил ли с ума ты?
Это хрюканью свиному
Вторят с визгом поросята".
- "Слышишь, как трубит охотник
В медный рог свой в чаще темной?
Слышишь, как ягнят сзывает
Пастушок волынкой скромной?.."
- "Я не слышу ни волынки,
Ни охотничьего рога;
Вижу только свинопаса,
Что идет своей дорогой",
- "Слышишь пенье? Сладко в душу
Льется песня неземная;
Веют белыми крылами
Херувимы, ей внимая..."
- "Бредишь ты! Какое пенье
И какие херувимы?
То гусей своих мальчишки,
Распевая, гонят мимо".
- "Колокольный звон протяжный
Раздается в отдаленьи;
В бедный храм свой поселяне
Идут, полны умиленья".
- "Ошибаешься, мой милый,
И степенны и суровы
С колокольчиками идут
В стойло темное коровы".
- "Посмотри, между ветвями
Платье белое мелькает.
То идет моя подруга,
Страстью взор ее блистает!"
- "Вот потеха! Иль не знаешь
Ты лесничихи-старушки;
Целый день с клюкою бродит
У лесной она опушки".
- "Все вопросы фантазера
Осмеял ты ядовито...
Одного ты не разрушишь,
Что глубоко в сердце скрыто..."
<1872>
* * *
Спектакль окончен. Занавес спустили;
Толпа изящных дам и кавалеров
Спешит домой. Поэта наградили
Рукоплесканья шумные партера.
И вот теперь в большом и темном зданье
Сменило шум угрюмое молчанье.
Но чу! Близ опустевшей сцены вдруг
Послышался какой-то резкий звук:
То лопнула струна в оркестре... Крысы
Скребутся где-то и грызут кулисы...
Повсюду ненавистный запах масла...
Вот лампа замигала... и, шипя,
С отчаяньем - последняя - угасла!
Тот бедный пламень был - душа моя.
<1872>
* * *
Как цветы, расцветают желанья
Лишь затем, чтоб потом отцвести,
И опять расцветают и блекнут,
И так будет до гроба идти.
Это мне отравляет веселье,
Отравляет любовь мне давно...
Как умно мое сердце что кровью
Наконец истекает оно!
<1872>
* * *
Пора оставить эту шутку
И заученные слова!
Давно холодному рассудку
Пора вступить в свои права.
Я был с тобой актером ловким:
И живописен и блестящ,
Средь театральной обстановки,
Казался рыцарским мой плащ.
Довольно! Я его бросаю,
Но отчего ж в душе опять
Тоска, как будто продолжаю
Я всё комедию играть?
Иль, сам того не сознавая,
Правдивым был я до конца...
И смерть носил в груди, играя
Роль умиравшего бойца?
<1874>
ФРИДРИХ ГЕББЕЛЬ
СОН
Мне снилось, что яму копал я;
Вечерняя близилась мгла...
Копал в ширину и в длину я,
И это могила была.
И будто я к этой работе
Был вынужден чем-то, но знал,
Что только ее я окончу,
Как всё получу, что желал.
Когда же могила готова
Была, я совсем изнемог,
Желать мне уж нечего было,
И сам я в могилу ту лег.
<1873>
РЕБЕНОК
Мать в гробу лежит, цветами
Убрана в последний раз;
А ребенок удивленный
С тех цветов не сводит глаз.
На одежде белой розы,
Иммортели в волосах;
Не срывал цветов красивей
Он ни в поле, ни в лесах.
И звучит его молящий,
Серебристый голосок:
"Мама, мама! Подари мне
Хоть один такой цветок!"
Но ответа не дождавшись,
Про себя он говорит:
"Спит она! Когда проснется,
Непременно подарит!"
И на цыпочках ушел он;
Но потом к дверям опять
Подходил не раз послушать -
Может быть, проснулась мать.
<1873>
ФЕРДИНАНД ФРЕЙЛИГРАТ
* * *
Люби, пока любить ты можешь,
Иль час ударит роковой,
И станешь с поздним сожаленьем
Ты над могилой дорогой.
О, сторожи, чтоб сердце свято
Любовь хранило, берегло,
Пока его другое любит
И неизменно и тепло.
Тем, чья душа тебе открыта,
О, дай им больше, больше дай!
Чтоб каждый миг дарил им счастье,
Ни одного не отравляй!
И сторожи, чтоб слов обидных
Порой язык не произнес;
О боже! он сказал без злобы,
А друга взор уж полон слез!
Люби, пока любить ты можешь,
Иль час ударит роковой,
И станешь с поздним сожаленьем
Ты над могилой дорогой!
Вот ты стоишь над ней уныло;
На грудь поникла голова;
Всё, что любил, - навек сокрыла
Густая влажная трава.
Ты говоришь: "Хоть на мгновенье
Взгляни; изныла грудь моя!
Прости язвительное слово,
Его сказал без злобы я!"
Но друг не видит и не слышит,
В твои объятья не спешит.
С улыбкой кроткою, как прежде,
"Прощаю всё" не говорит!
Да! ты прощен... но много, много
Твоя язвительная речь
Мгновений другу отравила,
Пока успел он в землю лечь.
Люби, пока любить ты можешь,
Иль час ударит роковой,
И станешь с поздним сожаленьем
Ты над могилой дорогой!
21 сентября 1858
РОБЕРТ ГАМЕРЛИНГ
* * *
И вот опять увидел я леса...
Как часто мне они, бывало, снились
Там, на далеких, знойных берегах
Чужих морей, где странствовал я долго.
Их простота суровая душой
Неотразимо вновь овладевает...
Как море, и сосновый этот лес
Стоит, красой бессмертною блистая,
Когда вокруг уже давно поблек
Цветов пестревших маленький мирок.
Здесь, освежая сердце мне, встречает
Улыбкой всё приветливой меня:
К былинке ль я нагнусь, что из-за моха
Невинно так глядит, иль отдохнуть
Прилягу под гигантскою сосною,
Что одиноко высится. Она
От гибели одна лишь уцелела
Из всех подруг, вокруг нее стоявших.
Так чудно, так торжественно шумит
Она своею темною вершиной,
Что, слыша величавый этот шум,
Молить готов я небо, чтоб позорный
Не выпал ей конец под топором,
Но чтоб ее, когда настанет время
Ей умереть, сразил небесный гром!
<1872>
ОСЛЕПЛЕННАЯ ПТИЧКА
О песня! Ты звезде подобна яркой,
Что льет свой блеск в глубокой тьме
ночной...
Осенним днем однажды увидал
Я в тесной клетке маленькую птичку.
Я подошел к ней ближе и нежданно
Был зрелищем печальным поражен:
В ее головке, вместо бойких глаз,
Две впадины глубокие чернели.
Ослеплена была она. Невольно
Я отступил! И стало за нее
Мне в этот миг так тяжело и больно.
"Бедняжка, - я подумал, - для тебя
Уж нет весны! С высот лазурных неба
Не будешь ты смотреть на божий мир!
Вершины гор, покрытые лесами,
Колосья нив, цветущие луга
И ручейков блестящие извивы...
Погибло всё для взора твоего!
И никогда, хотя бы сквозь решетку
Тюрьмы своей, тебе не увидать
Ни кроткого румяного заката,
Ни утренних торжественных лучей.
Как от меня, навеки отлетели
От птички бедной радость и весна...
А где их нет, и песня не слышна!"
Так сожалел о птичке я, но вдруг
Как бы журчанье бьющего фонтана
Иль треск ракет, что к темным небесам
Взвились и там рассыпались звездами,
Я услыхал: то зазвенела трель,
А вслед за ней и песня раздалася.
Но песня та не грустная была,
Не жалоба в ней горькая звучала.
Нет! Из груди затворницы слепой
Ликующие, радостные звуки
С неудержимой силою лились.
То был привет весне благоуханной,
То счастья был восторженный порыв!
А между тем седой туман осенний
Уныло в окна тусклые глядел,
По небесам холодным плыли тучи,
И блеклый лист с нагих ветвей летел!
Невольно я сквозь слезы улыбнулся.
"Откуда, - говорил я, - у тебя
Взялись такие звуки? Из чего
Узоры песен сотканы тобою?
Как ты могла веселые напевы
Найти в своей безрадостной ночи?
Найти весну средь осени глубокой?
Как ты поешь еще, когда вокруг
Давно твои подруги уж замолкли,
Хотя их глаз не застилает мрак?"
Был светлый май. Листвой оделись рощи,
Цвели фиалки, ландыши цвели,
Ручьи, звеня, меж зелени бежали,
И по ночам уж пели соловьи.
Тогда и эта маленькая птичка
Встречала песнью радостной весну;
Но чьей-то вдруг безжалостной рукою
Была навеки света лишена.
И вот теперь слепая, в узкой клетке,
Сидит она, но всё еще поет,
Поет свой гимн торжественный и светлый,
Не ведая, что дни весны умчались,
Что пронеслось и лето им вослед;
Что лес, клубами серого тумана
Окутанный, безмолвствует давно.
Всё тот же май, с своим теплом и блеском,
В ее душе по-прежнему живет!
Всё, что когда-то в грудь ее запало
При виде вешних солнечных лучей,
И зелени, и неба голубого,
Сказалось в звуках тех. И до конца
В них изливать она не перестанет
Сокровищ, в сердце собранных у ней!
От этих ярких грез не отрезвиться
Ей, упоенной нектаром весны.
Рассеять их блестящей вереницы
Действительности грустной не дано!
Да! у тебя могли похитить зренье,
Но не могли лишить тебя весны;
Она твоя, тебе принадлежит -
И более, чем всякому другому.
Тебе лететь не нужно за моря
Искать ее, ушедшую отсюда;
Она всегда в душе твоей цветет,
Твоей весны метели не прогонят,
Не страшно ей дыханье непогод!
О! лучше быть слепым, но в звуках страстных
Излиться, чем, смотря на мир цветущий
И красотой блистающий, пройти
В молчаньи мимо... Во сто крат несчастней
Очей, навек лишенных света, - сердце,
Которому возвышенное чуждо!
Не увядает, песня, твой венок!
Когда вокруг всё блекнет и тускнеет
И гибели на всем лежит печать -
Он всё цветет и памятником служит
Нам лучших дней, грядущего залогом,
Как радуга в далеких облаках.
Пусть радостей не ведает избранник,
Волнующий нам песнями сердца;
Но всё ж ему удел сужден завидный.
Прекрасна песен яркая звезда,
Хотя она блистает одиноко
Во тьме ночей, бросая чудный блеск
На этот мир пустынный и печальный.
О лучших днях дай сердцу волю петь!
Прекрасное так быстро исчезает -
Так пусть оно хоть в песнях будет жить!
Не умолкайте ж, песни, и высоко
Звучите над печальною землей:
Среди цветов поблекших и развалин
Вы памятник прекрасного живой!
<1873>
МОРИЦ ГАРТМАН
* * *
Капля дождевая
Говорит другим:
"Что мы здесь в окошко
Громко так стучим?"
Отвечают капли:
"Здесь бедняк живет;
Мы ему приносим
Весть, что хлеб растет".
23 декабря 1860
С.-Петербург
НА МОТИВ БОЛГАРСКОЙ ПЕСНИ
Я в свой цветок любимый заглянула,
И чудный мир увидела я в нем:
Стоял в родной долине домик белый,
Зеленый луг раскинулся кругом.
И я сама сидела на пороге;
Был у меня ребенок на руках;
Ты, милый мой, ходил с улыбкой мимо,
И счастья луч горел в твоих глазах.
Но вот увял, поблек цветок мой бедный;
Напрасно я гляжу в него опять;
Напрасно я ищу цветка такого
Во всех садах, - его мне не сыскать!
<1860>
МАННВЕЛЬТОВА НЕДЕЛЯ
(Н. А. Некрасову)
М_а_ннвельт коня в воскресенье седлал:
Дом его старый немил ему стал.
Едет... Из церкви выходит народ;
Нищих толпа у церковных ворот;
Мимо себе богомольцы прошли,
С деньгами кружку попы пронесли;
Нищим не подал никто - и с тоской
Молча поникли они головой.
Вот на помост прилегли отдохнуть:
Может, в вечерню подаст кто-нибудь.
Маннвельт, унылый, вернулся домой.
Маннвельт коня в понедельник седлал:
Дом его старый немил ему стал.
Едет... Пред ним многолюдный базар;
Крики и шум, и пестреет товар -
Есть из чего выбирать богачам,
Много поживы и ловким ворам;
С рынка богатый богаче ушел,
Только бедняк был по-прежнему гол.
Маннвельт, унылый, вернулся домой.
Маннвельт во вторник коня оседлал:
Дом его старый немил ему стал.
Едет он: площадь народом кипит,
Суд там Правитель открыто чинит.
Кто пресмыкался, был знатен, богат,
Был им оправдан, добился наград.
Плохо лишь бедным пришлось от него...
А между тем за поездом его
С радостным криком народ весь бежал,
Милость его, доброту прославлял,
Полон восторга от ласковых слов,
Сыпал к ногам его много цветов!
Маннвельт, унылый, вернулся домой.
В середу Маннвельт коня оседлал:
Дом его старый немил ему стал.
Видит он, шумной толпою во храм
Люди стремятся... и пастырь уж там
Молча стоит в облаченье своем.
Скоро невеста вошла с женихом;
Стар он и сед был, прекрасна она;
Был он богат, а невеста бедна;
Счастлив казался жених; а у ней
Слезы лились и лились из очей.
Пастырь спросил у ней что-то; в ответ
Да прошептала она, словно нет.
Гости чету поздравляют, потом
Едут на пир к новобрачному в дом.
Мать молодой была всех веселей:
Дочь своим счастьем обязана ей!
Маннвельт, унылый, вернулся домой.
Вот он коня и в четверг оседлал:
Дом его старый немил ему стал.
Видит огромное здание он,
Видит, стекаются с разных сторон
Женщины в бедной одежде туда.
Знатные там собрались господа.
Дамам, разряженным в шелк и атлас,
Бодрых кормилиц ведут на показ.
Кончился смотр; и с довольным лицом
Вышли иные, звеня серебром.
Стон вылетал из груди у других;
Шли они, плача о детях своих,
И еще долго смотрели назад,
Им посылая свой любящий взгляд.
Маннвельт, унылый, вернулся домой.
В пятницу Маннвельт коня оседлал:
Дом его старый немил ему стал.
Видит, на улице муж и жена
Спорят, кричат и бранятся. Она
Волосы рвет на себе: "Осквернил
Брачный союз ты... жену погубил!"
Он отвечает, грозя кулаком:
"Ад принесла ты, злодейка, в мой дом.
Сам я обманут тобою, змея!"
В книгу закона взглянувши, судья
Молвит чете: "Вы расстаться должны".
И разошлись они, злобы полны.
А в отдаленья на камне сидел
Бледный ребенок, дрожа, и глядел
То на отца, то на мать он с тоской.
Брошенный ими - пошел он с сумой.
Маннвельт, унылый, вернулся домой.
Маннвельт в субботу коня оседлал:
Дом его старый немил ему стал.
Въехал он в город: на улицах бой.
Кровью исходят и добрый и злой;
Раб и свободный убиты лежат.
Бьют барабаны, и пули свистят.
Веют знамена, и много на них
Слов благородных, призывов святых!
Падая, их произносят бойцы...
С криком народ разрушает дворцы.
В бегстве король... Обуял его страх.
Вносит другого толпа на руках.
Маннвельт, унылый, вернулся домой.
Маннвельт коня в воскресенье седлал:
Дом его старый немил ему стал.
В чистое поле он ранней порой
Выехал. - Мир был объят тишиной;
Где-то вился над деревней дымок,
Легкий его колыхал ветерок;
Жавронок в чистой лазури звенел;
Плод на ветвях наливался и зрел;
Тихо - сквозь сеть золотистых лучей -
Воды катил, извиваясь, ручей.
Маннвельт задумчив сидел на коне,
Слышался топот копыт в тишине;
Голос кукушки звал всадника в лес...
Вот уж он в чаще зеленой исчез.
Дальше он всё углублялся во тьму:
Тысяча звуков навстречу ему,
Мягких, ласкающих, чудных, неслись.
Нежили слух его... в душу лились.
Ей обещали забвенье, покой...
Маннвельт совсем не вернулся домой!
<1860>
МОЛЧАНИЕ
Ни слова, о друг мой, ни вздоха...
Мы будем с тобой молчаливы...
Ведь молча над камнем могильным
Склоняются грустные ивы...
И только, склонившись, читают,
Как я, в твоем взоре усталом,
Что были дни ясного счастья,
Что этого счастья - не стало!
<1861>
ПОДАРКИ
"Наш милый гость спешит отсюда.
Скажите, дети, что ему
Дадите вы, чтобы подольше
Остался он у нас в дому?"
И старший сын ответил быстро:
"Мой сокол гостю лучший дар;
Он прежде был красив, а нынче
В крыло подстрелен, слеп и стар".
Другой сказал: "А я в придачу
Стрелу, пожалуй, гостю дам;
Она врагов не поражает,
Но в грудь вонзается стрелкам".
Словам их дочь внимала грустно
И тихо молвила потом:
"Я гостю всё отдать готова -
Не откажу ему ни в чем:
Ему наряд свой драгоценный,
Ему свой перстень отдаю,
Свое девическое ложе,
Постель пуховую свою!"
- "Так пусть же гость уходит с миром!
Прискорбно мне, что сыновья
Мои дарят ему так мало, -
Дарит так много дочь моя!"
<1863>
* * *
Стало мне в доме и скучно и тесно,
Тянет куда-то, куда - неизвестно.
В сад не пойти ль, у цветов допроситься,
Может быть, мне порасскажут они,
Что это нынче со мною творится
И отчего в эти ясные дни,
Странной, глубокой тоской удручен,
Рвусь я куда-то всё из дому вон.
Нет! На вопросы мои разрешенья
Я никогда не дождусь от цветов;
Им не понять ни тоски, ни томленья...
Тупо глядят они, нет у них слов;
Скучно мне в мертвом, безмолвном саду,
В лес я, в зеленую чащу пойду.
Вот я стою под листвой изумрудной,
Тысячи радостных звуков кругом!
Что же и здесь мне так больно и трудно,
Словно опять воротился я в дом,
Словно я в комнате мрачной своей;
Вон бы из этого мира скорей!
<1864>
ЦВЕТЫ
Каждый день, когда из дому
Выхожу я, у ворот
Ждет меня кудрявый мальчик
И цветы мне подает.
Я привык к его букетам,
И как будто веселей
Стало с ними в одинокой
Тесной комнатке моей.
Так красивы, ярки, свежи
Те цветы всегда, что я
Наконец спросил ребенка:
"Где ты взял букет, дитя?"
- "У меня могильщик дядя, -
Он ответил, - и живу
Вместе с ним я на кладбище;
Там цветы я эти рву".
И пошел я с грустной думой,
Тихо молвив: "Узнаю
Я и здесь, судьба, всё ту же
Шутку вечную твою;
В каждой радости, что в жизни
Нам тобою послана,
Капля есть отравы горькой -
Грусть на дне затаена".
<1874>
НИКОЛАУС ЛЕНАУ
ВЕСЕННИЙ ПРИВЕТ
Солнышком весенним снова мир согрет;
Вот приносит нищий мальчик мне букет.
Больно мне, что первый твой привет, весна,
Приносить нам бедность грустная должна!
Но залог прекрасный лучших ясных дней
Стал в руках несчастья мне еще милей...
И страданья наши так должны принесть
Новым поколеньям - лучшей жизни весть!
<1861>
* * *
Тяжелые черные тучи
Висели с небесных высот;
По старому саду с тобою
Ходили мы взад и вперед.
За тучами спрятались звезды...
Темна была ночь и душна;
Казалось, она для печали,
Как наша любовь, создана...
Когда же тебе на прощанье
"Спокойная ночь!" я сказал,
Обоим от полного сердца
Я смерти в тот миг пожелал!
Январь 1861
РОБЕРТ ПРУТЦ
ПОСЛЕ БУРИ
Ты коварно меня укачала,
Злая, долгая буря судьбы;
Но стряхнул я с себя утомленье
И для новой готов уж борьбы!
Я расправил помятые крылья;
Слышишь, старые песни звучат, -
Видно, сердце в груди не разбито,
Видно, прежние силы не спят!
Не тужу я о том, что так много
Я волос себе нажил седых!
Не беда! Лишь бы только струилась
Кровь горячая в жилах моих.
Хоть чело и склонял я порою,
Но склонял я его не рабом.
И в руке еще силы довольно -
Совладать она может с мечом.
Не потухнут от лет мои взоры.
Не увлажатся горькой слезой:
Солнце юности вечной сияет
Тем, кто вечного ищет душой!
Если счастье мне снова изменит,
Если вырвет победный венец,
Пусть на поле сраженья останусь
Я с оружьем, как честный боец!
<1861>
* * *
Смотрел ли ты на Альпы в час заката?
Кругом давно поля, долины спят,
Густою мглой окрестность вся объята,
А там лучи пурпурные горят.
Ты, может быть, испытывал желанье
Взлететь туда, где вечный свет дневной?
Но то обман! То вечера сиянье;
Светило дня ушло уж на покой...
И я как те вершины: есть мгновенья -
В глазах огонь, мне дышится легко;
Но то былого счастья отраженье,
И ночь во мне... Уж солнце далеко!
<1872>
АНАСТАСИЙ ГРЮН
СТАРЫЙ КОМЕДИАНТ
Вот занавес подняли с шумом.
Явился фигляр на подмостках;
Лицо нарумянено густо,
И пестрый костюм его в блестках.
Старик с головой поседевшей,
Достоин он слез, а не смеху!
В могилу глядишь ты, а должен
Ломаться толпе на потеху!
И хохот ее - это хохот
Над близким концом человека,
Над бедной его сединою -
Награда печального века.
Всё - даже и милое сердцу -
С летами старик забывает;
А бедный фигляр всяким вздором,
Кряхтя, себе мозг набивает.
В прощальный лишь миг приподымет
Старик одряхлевшие руки,
Когда вкруг него, на коленях,
Стоят его дети и внуки.
Без устали руки фигляра
Бьют в такт пустозвонным куплетам,
И сколько усилий, чтоб вызвать
У зрителей хохот при этом!
Болят твои старые кости,
И тело кривляться устало,
Не прочь ты заплакать, пожалуй,
Лишь только б толпа хохотала!
Старик опускается в кресло.
"Ага! Это лени поблажка! -
В толпе восклицают со смехом. -
Знать, любит покой старикашка!"
И голосом слабым, беззвучным
Он свой монолог начинает;
Ворчанье кругом: "Видно, роли
Фигляр хорошенько не знает!"
Он тише и тише бормочет;
Нет связи в речах и значенья,
И вдруг, не докончивши слова,
Замолк и сидит без движенья.
Звенит колокольчик за сценой:
То слышится звон погребальный!
Толпа недовольная свищет:
То плач над умершим прощальный!
Душа старика отлетела -
И только густые румяна
По-прежнему лгали; но тщетно:
Никто уж не верил обману.
Как надпись на камне могильном,
Они на лице говорили,
Что ложь и притворство уделом
Фигляра несчастного были.
Дерев намалеванных ветки
Не будут шуметь над могилой,
И месяц, напитанный маслом,
Над ней не засветит уныло.
Когда старика обступили,
Из труппы вдруг голос раздался:
"Тот честный боец, кто с оружьем
На поле сраженья остался!"
Лавровый венок из бумаги,
Измятый, засаленный, старый,
Как древняя муза, служанка
Кладет на седины фигляра.
Снести бедняка на кладбище
Носильщиков двух подрядили;
Никто не смеялся, не плакал,
Когда его в землю зарыли.
<1859>
ИОЗЕФ ЭЙХЕНДОРФ
* * *
Ах, не та уж эта липа,
На которую когда-то
Я влезал, чтоб любоваться
Ярким заревом заката.
И не этой рощей темной
Я, под шум ветвей сосновых,
От подруги возвращался
С сердцем, полным песен новых.
Знать, не та уж и долина,
Где порой любви счастливой
Выходили на свиданье
Мы стопою боязливой.
Нет! долина, роща, липа -
Те же всё, что в дни былые;
Ты не тот... Остыло сердце,
Да и волосы седые!
<1859>
ЛУННАЯ НОЧЬ
Казалось, небо землю тихо
Поцеловало перед сном,
Чтоб лишь оно одно ей снилось
В прозрачном сумраке ночном.
Скользил по нивам ветер теплый,
Колосьев двигалась волна...
И перешептывались листья,
И ночь в звездах была ясна...
И, широко расправив крылья,
Душа моя в тиши ночной
Неслась над спящею долиной,
Неслась как будто бы домой...
<1861>
ЗИМНИЙ СОН
И снилось мне, что будто снова
Передо мною отчий дом;
Что я лежу в долине старой
С веселым, радостным лицом;
Что ветерок играет легкий
С листвой в полдневной тишине;
Что цвет летит с родных деревьев
На грудь и на голову мне...
Когда ж проснулся я - за лесом
Всходила тусклая луна;
Вокруг меня в сияньи бледном
Лежала чуждая страна...
И, озираясь, на деревьях
Я видел иней, а не цвет;
Поля покрыты были снегом,
И сам я был уж стар и сед.
<1861>
НОЧНЫЕ ГОЛОСА
И дол и лес объяты тьмой...
Необозримы, молчаливы,
Лежат поля передо мной...
И не колышет ветер нивы...
Вдали раздался где-то звон...
То бьют часы протяжно, мерно...
В испуге встрепенулась серна
И снова погрузилась в сон.
Вот на горе сосновый бор,
Шумя, вершины преклоняет:
Господь идет по высям гор
И спящий край благословляет.
<1862>
ФРИДРИХ БОДЕНШТЕДТ
* * *
Пронзительно ветер ночной завывал,
И волны вздымались высоко...
Один я в раздумье над морем лежал,
Томимый печалью глубокой.
О прошлом я вспомнил, о днях молодых,
О днях, что казались часами;
Сурова пора, заменившая их:
Часы нынче кажутся днями.
Лежал я с безрадостной думой своей
И видел - звезда задрожала...
Но в небе от бледных, холодных лучей
Светлее и чище не стало.
И думы о прошлом подобны звездам:
Осенней порою унылой
Встают они только затем, чтобы нам
Поведать, что ночь наступила...
<1877>
АДОЛЬФ ШУЛЬТС
ИЗ ПЕСЕН О ПРИРОДЕ
1
Деревья весело шумели,
Когда вернулась к ним весна;
И только ель одна меж ними
Была безмолвна и мрачна.
Деревья жалобно шумели,
Когда настали холода;
Лишь ель молчала равнодушно
И зеленела, как всегда.
<1871>
2
На волны небо грустное смотрело:
Оно сойти хотело б с вышины;
Ему казалось, звезды золотые
Пучиною морской поглощены.
На небо волны с ропотом взирали
И думали: зачем не там оне?
Не ведая, что звезды золотые
Покоятся в их темной глубине.
<1871>
3
Когда умру я, схороните
Меня в лесу, в лесу густом.
Могильным памятником будет
Мне старый дуб; давно уж имя
Свое я вырезал на нем.
Пусть буду в шуме листьев темных
И в переливах соловья
Порой вечерней над могилой
Я слышать: "Спи, товарищ милый!
С тобою были мы друзья!"
<1871>
4
"Скажи, фиалка, отчего
Так рано к нам ты воротилась,
Когда в полях ни одного
Еще цветка не распустилось?"
- "Бедна нарядом и мала,
Я меж других цветов незрима,
И если б с ними я цвела,
Ты, может быть, прошел бы мимо".
<1872>
ФРИДРИХ РЮККЕРТ
* * *
Тени гор высоких
На воду легли;
Потянулись чайки
Белые вдали.
Тихо всё... Томленьем
Дышит грудь моя...
Как теперь бы крепко
Обнял друга я!
Весело выходит
Странник утром в путь;
Но под вечер дома
Рад бы отдохнуть.
<1844>
ПРИМЕЧАНИЯ
Издание полного собрания стихотворений А. Н. Плещеева - одна из
назревших задач публикации классических образцов русской демократической
поэзии XIX в. Такое издание не было осуществлено еще ни разу, а выходившие
ранее собрания его стихотворений уже не могут быть признаны полными, так как
в них не вошел ряд позже найденных произведений. Устарели также и
текстологические принципы всех дореволюционных изданий. Все собрания
стихотворений, вышедшие под редакцией П. В. Быкова, в том числе и наиболее
полное - "Стихотворения А. Н. Плещеева (1844-1891). Четвертое дополненное
издание", СПб., 1905, - механически повторяли авторскую композицию
прижизненных изданий поэта с их условно-хронологическим делением на отделы,
без соблюдения строгой хронологической последовательности. Этот же принцип
определил композицию одного из последних советских изданий - А. Н. Плещеев.
Избранное. Под ред. Н. М. Гайденкова и В. И. Коровина (М., 1960). Четырежды
обращалась к творчеству Плещеева "Библиотека поэта" (три издания Малой серии
- 1937, 1950 и 1957 гг. и одно Большой серии - 1948 г.). В этих изданиях
соблюдем хронологический принцип расположения материала, проблема источников
текста не решена в этих изданиях последовательно.
Настоящее издание охватывает все оригинальные стихотворения и большую
часть переводных произведений Плещеева. Новые данные дают возможность
установить, что в ряде случаев А. Н. Плещеев называл оригинальные
стихотворения, из цензурных соображений, переводами. Таковы его оригинальные
стихотворения: "На зов друзей" (с ссылкой на Барбье), "Новый год" (с ссылкой
на перевод с итальянского), "На закате" и т. д. Во всех этих случаях,
специально аргументированных в комментариях, эти стихотворения помещены
среди оригинальных произведений поэта.
В настоящее издание не включено стихотворение "Праведники",
принадлежность которого поэту требует серьезных доказательств (см. "Вопросы
литературы", 1957, 9, стр. 190); из переводов, помимо ряда мелких
стихотворений различных поэтов, не вошли крупные переводные работы:
"Работница" Шевченко, "Сарданапал" Байрона, "Семейство Паци" Альфиери,
"Тиберий, третий кесарь" Гауха, "Вильям Ратклифф" Г. Гейне, "Струэнзе"
Михаила Бэра. Как правило, большие переводы Плещееву не удавались (примером
может служить несовершенный перевод "Вильяма Ратклиффа").
Требует дополнительного изучения вопрос об источниках ряда детских
стихотворений, обозначенных как переводы с немецкого, английского и
французского, но настолько русифицированных, что их, может быть, следовало
бы отнести к стихотворениям на мотивы того или другого поэта (например,
"Мальчик и птичка", "Внучка", "Цветок" и др.)- Вопрос об их характере
остается пока открытым.
Стихи А. Н. Плещеева печатались во множестве повременных изданий,
альманахов, сборников и т. д. {Наиболее полная, хотя и не исчерпывающая,
библиография стихотворений Плещеева принадлежит П. В. Быкову. См.
"Стихотворения А. Н. Плещеева", СПб., 1905.} Большая часть из них вошла в
прижизненные книги поэта - 1846, 1858, 1861, 1863 и 1887 гг. Все они
публиковались в эпохи особо жестокого цензурного режима, вдвойне
подозрительно относившегося к стихам политического преступника. Цензурные
материалы (см. примеч. к стих. "Новый год" ("Слышны клики -
поздравленья..."), "Лжеучителям", "К юности" и др.) дают возможность
утверждать, что почти во всех политически направленных произведениях
Плещеева мы встречаемся с цензурными искажениями. Все это приводит к
значительным трудностям при установлении канонического текста, тем более что
количество автографов, дошедших до нас, крайне незначительно и документирует
большей частью нейтральные в политическом отношении стихотворения. Следует
иметь в виду, что как издания 1840-1860-х гг., так и издание 1887 г.
подвергались жесткому цензурному давлению. Крайне показательно замечание
поэта в письме к А. С. Гацисскому от 7 декабря 1889 г. Говоря о стихах типа
"По чувствам братья мы с тобой...", Плещеев пишет: "Войти они в книжку моих
стихов никоим образом не могли. Разве мыслимо их было напечатать в 80-х
годах, когда они и в 60-х-то не могли пройти" ("Русская мысль", 1912, No 4,
стр. 125). Воссоздание подлинных, бесцензурных текстов стихотворений
Плещеева - одна из основных задач настоящего издания.
В этой связи большой интерес представляет история первого сборника -
"Стихотворения А. Плещеева. 1845-1846" (СПб., 1846). Этот сборник вобрал в
себя все основное, написанное Плещеевым в 1840-х годах и только частично
опубликованное до его выхода в журналах 1844-1846 гг. При этом, как указано
выше, политическая лирика Плещеева по цензурным обстоятельствам осталась за
пределами сборника. Авторская датировка отдельных стихотворений, как
правило, отсутствует. Сборник имел эпиграф "Homo sum, et nihil humani a me
alienum puto" ("Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо"). 11
стихотворений из этого сборника Плещеев воспроизвел в сборнике
"Стихотворения А. Н. Плещеева" (М., 1861) в разделе "Несколько стихотворений
прежнего периода (1846)" с эпиграфом из стихотворения Пушкина "Демон": "В те
дни, когда мне были новы все впечатленья бытия...". С этим же эпиграфом
перепечатано из сборника 1846 г. 15 стихотворений под названием
"Стихотворения юношеского периода (1846)". О популярности сборника 1846 г.
свидетельствует то, что он позднее расходился в списках. Так, в библиотеке
поэта и переводчика Струговщикова сохранился список книги Плещеева (ЦГАЛИ).
В. Л. Комарович с полным правом использовал в издании "Поэты-петрашевцы"
(Л., 1940) рукописные поправки известного библиографа П. А. Ефремова на
экземпляре сборника стихотворений Плещеева 1846 г. (Институт русской
литературы АН СССР), идущие, как он предположил, от самого поэта.
Обнаруженный нами экземпляр "Стихотворений А. Н. Плещеева" (СПб., 1846) в
Государственной исторической библиотеке в Москве (из собрания П. В. Щапова)
подтвердил его предположение и дал возможность уточнить историю текста
сборника 1846 г. и внести ряд существенных исправлений и дополнений. В этот
экземпляр, подаренный поэтом библиографу Г. Н. Геннади ("Г. Н. Геннади от
преданного ему автора. 1846 октября 15"), поэт внес собственноручные
исправления и дополнения к ряду стихов. Частично они впоследствии были
использованы в изданиях 1861 и 1887 гг. в стихотворениях "Поэту", "На зов
друзей", частично они имелись в экземпляре П. А. Ефремова, частично они
оставались неизвестными.
После долгого перерыва, в 1858 г., выходит новый сборник -
"Стихотворения А. Н. Плещеева", СПб., 1858 (цензурное разрешение 25 апреля
1858 г.). Так как Плещеев выехал из Оренбурга в Петербург только 25 мая 1858
г. ("Исторический вестник", 1905, октябрь, стр. 161-169), то очевидно, это
издание печаталось без присмотра поэта. Находясь уже в Москве, Плещеев
затевает в апреле 1860 г. новое издание. 5 мая этого года он сообщает
Гербелю, что он готовит сборник стихотворений, куда войдут и его переводы из
Шевченко. Еще ранее, 14 апреля, он пишет Добролюбову: "...в сентябре я
намерен издать еще книжечку моих стихотворений" ("Русская мысль", 1913, No
1, стр. 147. Ср. ЛА, вып. 6, стр. 302). "Стихотворения А. Н. Плещеева. Новое
издание, значительно дополненное" появилось в декабре 1860 г. в Москве
(цензурное разрешение 19 декабря 1860 г.). Оно состояло из 4-х разделов (1.
Новые стихотворения. 2. Стихотворения, изданные в 1858 г. 3. Несколько
стихотворений прежнего периода (1846). 4. Из Гейне). В 1863 г. вышло
дополнение к этому изданию - "Новые стихотворения А. Плещеева (Дополнение к
изданным в 1861 г.)", М., 1863. Отбирая стихотворения для этих изданий,
Плещеев включил далеко не все напечатанное им в журналах.
Вновь приступил к изданию своих стихотворений Плещеев только в 1886 г.
Это последнее прижизненное издание - "Стихотворения А. Н. Плещеева
(1846-1886)", М., 1887 - также печаталось без непосредственного наблюдения
поэта, находившегося в Петербурге. В письме к В. С. Пагануцци, наблюдавшему
за изданием, Плещеев 31 декабря 1886 г. выражал неудовольствие тем, что
издатель не только не информировал его о выходе книги, но и не отправил
соответствующих экземпляров в Петербург. 4 января 1887 г. он снова просил
поторопить присылку книг. Характерно его замечание: "Цена книги назначена
такая умеренная, что я надеюсь - и молодежь станет покупать ее..." (ЦГАЛИ).
Все три посмертных издания (1894, 1898, 1905 гг.) в основном
воспроизводят тексты сборника 1887 г., но уже в издание 1905 г. П. В. Быков
внес некоторые исправления по предшествующим изданиям и первопечатным
текстам. Серьезную попытку пересмотра текстов сборника 1887 г. предприняли
В. Комарович в издании "Поэты-петрашевцы" (Л., 1940) и А. Федоров в Большой
серии "Библиотеки поэта" (Л., 1948). Однако эта работа не была ими
последовательно проведена и текст издания 1887 г. лег в основу и этих
изданий.
В настоящем собрании именно то издание, где впервые окончательно
установилась авторская редакция текста, указывается как источник, по
которому печатается данное стихотворение. Если первопечатный текст не
менялся, то источник текста специально не оговаривается. И только в тех
случаях, когда Плещеев (не по цензурным соображениям, как например в стих.
"Мой садик") внес новые поправки в издание 1887 г., тексты печатаются по
этому изданию. При этом мы приводим в примечаниях важнейшие разночтения из
других редакций, что дает возможность наметить основные вехи творческой
истории каждого текста.
Стихотворения, не вошедшие в книгу 1887 г., печатаются нами по наиболее
авторитетным прижизненным (большей частью единственным) публикациям. В
каждом случае, когда сохранился автограф, проведена тщательная сверка текста
с автографом и печатными публикациями.
Сложнейшим вопросом творческой биографии Плещеева является научная
хронология его произведений, по существу еще не разработанная. Принятая в
предшествующих изданиях датировка по первым публикациям далеко не
безупречна. В ряде случаев Плещеев печатал из-за цензурных трудностей
стихотворения через довольно значительный промежуток после их написания
(см., например, стих. "Старики" ("Вот и опять мы, как в прежние годы..."),
"Тосты" и др.). На основании изучения мемуарных, эпистолярных данных и т. д.
ряд стихотворений в нашем издании передатирован. В тех случаях, когда дату
написания установить не удалось, пришлось руководствоваться датой первой
публикации. Даты в угловых скобках применяются в тех случаях, когда имеется
документальное подтверждение, что произведение написано не позже данного
года. Предположительные даты сопровождаются знаком (?). Настоящее собрание
делится на две части: оригинальные стихотворения и переводные стихотворения.
В соответствии с традицией переводы располагаются по национальным
литературам и отдельным авторам. Внутри стихов того или другого автора
тексты помещаются в хронологическом порядке.
В примечаниях дается библиографическая справка о первой публикации
каждого стихотворения и о его последующих прижизненных изданиях, в которых
текст подвергался изменениям, указывается источник, по которому печатается
текст, отмечается включение стихотворений в основные прижизненные сборники,
дается ссылка на автографы с обозначением их местонахождения. В примечаниях
приводятся также сведения по цензурной истории текста, необходимые
биографические и историко-литературные разъяснения.
Сведения о переложении на музыку текстов Плещеева не претендуют на
полноту.
Условные сокращения, принятые в примечаниях:
БДЧ - журнал "Библиотека для чтения".
BE - журнал "Вестник Европы".
ВС - альманах "Вчера и сегодня", СПб., 1846, кн. 2.
ГАГ - Государственный исторический архив Грузии (Тбилиси).
ГБЛ - Государственная публичная библиотека им. Ленина.
ГПБ - Государственная публичная библиотека им. Салтыкова-Щедрина.
ЛА - "Литературный архив", вып. 6, М.-Л., 1961.
ЛН - "Литературное наследство".
MB - "Московский вестник".
НП - "На праздник". Литературный сборник для детей. СПб., 1877. Издание
А. Н. Плещеева и Н. Александрова.
НС - "Новые стихотворения Плещеева (Дополнение к изданным в 1861
году)". М., 1863.
ОЗ - журнал "Отечественные записки".
П. 78 - "Подснежник. Стихотворения для детей и юношества А. Н.
Плещеева". СПб., 1878.
ПД - Институт русской литературы Академии наук СССР (Пушкинский дом).
РВ - журнал "Русский вестник".
РП - журнал "Репертуар и Пантеон".
PC - журнал "Русское слово".
С - журнал "Современник".
С. 46 - "Стихотворения А. Плещеева. 1845-1846". СПб., 1846.
С. 58 - "Стихотворения А. Н. Плещеева". СПб., 1858.
С. 61 - "Стихотворения А. Н. Плещеева. Новое издание, значительно
дополненное". М., 1861.
С. 87 - "Стихотворения А. Н. Плещеева (1846-1886)". М., 1887.
С. 98 - "Стихотворения А. Н. Плещеева (1844-1891)", Третье дополненное
издание под редакцией П. В. Быкова. СПб., 1898.
С. 1905 - "Стихотворения А. Н. Плещеева (1844-1891)". Четвертое
дополненное издание под редакцией П. В. Быкова. СПб., 1905.
СШ - журнал "Семья и школа".
ЦГАЛИ - Центральный государственный архив литературы и искусства
(Москва).
ЦГИАЛ - Центральный государственный исторический архив Ленинграда.
ЦГТМ - Центральный государственный театральный музей им. А. А.
Бахрушина (Москва).
С НЕМЕЦКОГО
ГЕТЕ
Тишь на море. Впервые - С, 1844, No 12, стр. 371, с подписью: А. П - в.
Перевод стих, из цикла "Kleine Gedichte" ("Маленькие стихотворения").
Молитва ("О мой творец! О боже мой..."). Перевод стих. "Sieh mich,
Heiliger, wie ich bin" из драмы "Erwin und Elmire". Впервые - С, 1845, No 4,
стр. 115. С изменениями - С. 46, стр. 10. Печ. по С. 61, стр. 162. Положено
на музыку Вас. Калинниковым, С. В. Рахманиновым.
ГЕЙНЕ
Г. Гейне был любимым поэтом Плещеева. К переводам Гейне он возвращался
в течение всей своей жизни. Первые переводы публикуются им в 1845 г.,
последние - в конце 70-х годов. Всего им переведено 72 стихотворения и
большая стихотворная драма "Вильям Ратклифф". В С. 46 Плещеев предпослал
переводам из Гейне небольшое предисловие "Два слова к читателю": "Переводя
стихотворения из Гейне, я старался сделать из него выбор по возможности
разнообразный, чтобы показать со всех сторон прихотливый и своенравный
талант немецкого поэта. Гумор и мечтательность, грусть и насмешка, романтизм
и действительность идут рука об руку. В Германии песни Гейне сделались
народными; отзывы французской критики доставили им прочную известность во
Франции. И у нас переведены некоторые пьесы Гейне, правда, весьма немногие,
однообразные и оттого, может быть, не возбудившие в читателях сочувствия к
поэту. Оценить предлагаемые переводы есть дело критики, но я осмеливаюсь
взять на себя ответственность только за верность их подлиннику".
"Речная лилея, головку..." ("Die schlanke Wasserlilie..."). Впервые -
ВС, стр. 121. Вошло в С. 61, С. 87. Положено на музыку С. В. Рахманиновым.
"Вот снова незваная гостья..." ("Was will die einsame Trane...").
Впервые - ВС, стр. 121. Вошло в С. 61, С. 87.
"Был старый король..." ("Es war ein alter Konig..."). Впервые - ВС,
стр. 121, с датой: 1845. Печ. по С. 46, стр. 69. Вошло в С. 61, С. 87.
Положено на музыку Вас. Калинниковым, К. Ю. Давыдовым.
"Дитя! как цветок, ты прекрасна..." ("Du bist wie eine Blume...).
Впервые - ВС, стр. 123, с датой: 1845. Печ. по С. 46, стр. 59. Вошло в С.
61, С. 87. Положено на музыку С. В. Рахманиновым, П. Чесноковым.
"Скучно мне! И взор кидаю..." ("Das Herz ist mir bedruckt und
sehnlich..."). Впервые - С. 46, стр. 53. С изменениями - С. 61, стр. 181.
Единственный из прижизненно опубликованных текстов, не включенный в С. 98.
Восстановлен в С. 1905, - цензурный пропуск восполнен в варианте, не
совпадающем с вставкой в экземпляре П. А. Ефремова. Печ. по экземпляру
Геннади С. 46, содержащему полный текст. Вошло в С. 61, С. 87.
"Возьми барабан и не бойся..." ("Doktrin"). Впервые - С. 46, стр. 52.
Под заглавием "Барабанщик" и с цензурным пропуском 2-й строфы - альм.
"Красное яичко", СПб., 1848, стр. 297. Печ. по С. 58, стр. 97. Вошло в С.
61, С. 87.
"Ветер осенний колышет..." ("Der Herbstwind ruttelt die Baume...").
Впервые - С. 46, стр. 72. Вошло в С. 61, С. 87.
"Они меня много терзали..." (Sie haben mich gequalet..."). Впервые -
БДЧ, 1846, No 4, стр. 107. Вошло в С. 61, С. 87.
"И смех, и песни, и солнца блеск!.." ("Lebensfahrt). Впервые - С. 58,
стр. 85. Вошло в С. 61, С. 87.
Благотворитель ("Philantrop"). Впервые - РВ, 1858, No 23, кн. 1, стр.
490. Вошло в С. 61, С. 87.
"Красавицу юноша любит..." ("Ein Jiinglmg liebt ein Madchen...").
Впервые -PC, 1859, No 5, стр. 28, в виде приложения к статье Ап. Григорьева
"Г. Гейне", под общим названием "Песни Гейне" и посвящением И. В. Павлову.
Вошло в С. 61, С. 87. Положено на музыку Сениловым.
"На станции встретились как-то..." ("Als ich auf der Reise
zufallig..."). Впервые - там же, стр. 34. Вошло в С. 61, С. 87.
"Собравшись за столиком чайным..." ("Sie saften und tranken am
Teetisch..."). Впервые - там же, стр. 30. Вошло в С. 61, С. 87.
"О! не будь нетерпелива..." ("Werdet nur nicht ungeduldig..."). Впервые
- там же, стр. 31. Вошло с С. 61, С. 87.
Графиня Гудель фон Гудельфельд ("Hoffart"). Впервые - БДЧ, 1859, No 9,
стр. 53. Вошло в С. 61, С. 87.
Тамбурмажор ("Der Tambourmajor"). Впервые - "Искра", 1859, No 45, стр.
466. Вошло в С. 61, С. 87. Дна империи. Речь идет об империи Наполеона.
Кернер Карл Теодор (1791-1813) - немецкий поэт, националист, призывавший к
борьбе против Франции.
Юдоль плача ("Jammertal"). Впервые - С, 1864, No 3, стр. 271. Вошло в
С. 87.
Политическому поэту ("An einen politischen Dichter"). Впервые - BE,
1870, No 4, стр. 727. Вошло в С. 61, С. 87. Тиртей - древнегреческий поэт
(VII-VI в. до н. э.); создатель боевых песен.
"Вчера меня ласкало счастье..." ("Das Gliick, das gestern mich
gekufit..."). Впервые - BE, 1870, No 4, стр. 728. Вошло в С. 61, С. 87.
Разговор в дубраве ("Gesprach auf der Paderborner Heide..."). Впервые -
ОЗ, 1872, No з, Стр. 293. Вошло в С. 87.
"Спектакль окончен. Занавес спустили..." ("Sie erlischt..."). Впервые -
ОЗ, 1872, No 4, стр. 500. Вошло в С. 87.
"Как цветы, расцветают желанья..." ("Die holden Wflnsche bluhen...").
Впервые - ОЗ, 1872, No 4, стр. 500. Вошло в С. 87.
"Пора оставить эту шутку..." ("Nun ist es Zeit, dafi ich mit
Verstand..."). Впервые - ОЗ, 1874, No 8, стр. 436. Вошло в С. 87.
ФРИДРИХ ГЕББЕЛЬ
Геббель Христиан Фридрих (1813-1863) - один из крупнейших драматургов в
немецкой литературе - выступал и в качестве прозаика и автора лирических
стихотворений.
Сон ("Das Grab"). Впервые - ОЗ, 1873, No 4, стр. 315. Вошло в С. 87.
Положено на музыку С. М. Ляпуновым.
Ребенок ("Das Kind"). Впервые - ОЗ, 1873, No 2, стр. 444. Вошло в С.
87. Положено на музыку Э. Ф. Направником.
ФЕРДИНАНД ФРЕЙЛИГРАТ
Фрейлиграт Фердинанд (1810-1876) - видный революционно-демократический
поэт Германии, певец революции 1848 г., друг К. Маркса. Социальные и
революционные мотивы его поэзии привлекали внимание передовых русских людей.
"Люби, пока любить ты можешь..." ("О! lieb, solang du lieben kannst").
Впервые - PB, 1858, No 18, кн. 2, стр. 414. Вошло в С. 61, С. 87.
РОБЕРТ ГАМЕРЛИНГ
Гамерлинг Роберт (1830-1889) - австрийский поэт и драматург, выразивший
пессимистические и оппозиционные настроения интеллигенции в годы упадка
общественного движения в Германии после революции 1848 г.
"И вот опять увидел я леса..." ("Aus den Streckversen eines
Waldwanderers"). Впервые - ОЗ, 1872, No 11, стр. 104. Вошло в С. 87.
Ослепленная птичка ("Der geblendete Vogel"). Впервые - ОЗ, 1873, No 7,
стр. 78, с подзаголовком "Из стихотворений Гамерлинга "Sinnen und Minnen"".
Вошло в П. 78, С. 87. "Sinnen und Minnen" - сборник стихов Гамерлинга,
вышедший в 1860 г. и затем неоднократно переиздававшийся.
МОРИЦ ГАРТМАН
Гартман Мориц (1821-1872) - видный представитель
буржуазно-демократической немецкой литературы, поэт и политический деятель,
участник революции 1848 г., переводчик Петефи и Тургенева. А. Н. Плещеев
переводил Гартмана по инициативе М. Л. Михайлова. В конце 1860 г. он,
отправляя Михайлову свою книгу стихов, писал: "Возвращаю вам взятую у вас
книжечку Гартмана; в ней столько хороших вещей, что я сам наметил перевести
ее. Но я еще ничего пока не перевел из нее..." (ЦГАЛИ). Здесь идет речь о
сборнике Гартмана "Zeitlosen" (1860). В своей рецензии Михайлов так оценил
переводы Плещеева: "То, что перевел из него г. Плещеев... очень удалось, но
только за исключением несколько темной и странной датской баллады про короля
Альфреда. У Гартмана вы редко встретите что-нибудь сочиненное, насильно
придуманное... Все у него прочувствовано, всюду слышен голос человека,
глубоко проникнутого убеждением..." (С, 1861, No 3, отд. II, стр. 99).
"Капля дождевая..." ("Die Regentropfen"). Впервые - MB, 1860, No 4,
стр. 61. Вошло в С. 61, С. 87. Автограф с заголовком "Дождевые капли" и
датой: "23 декабря 1860. С.-Петербург" - ЦГАЛИ.
На мотив болгарской песни ("Ich hab' in eine Blume geschaut...").
Впервые - там же. Вошло в С. 61, С. 87.
Маннвельтова неделя ("Herrn Mannwelts Woche"). Впервые - С, 1860, No 9,
стр. 305. Вошло в С. 61, С. 87.
Молчание ("Schweigen"). Впервые - "Время", 1861, No 2, стр. 410. Вошло
в НС, С. 87. Положено на музыку П. И. Чайковским.
Подарки ("Gastgeschenke"). Впервые - PC, 1863, No I, стр. 40. Вошло в
С. 87.
"Стало мне в доме и скучно и тесно..." (Hinaus"). Впервые -PC, 1864, No
2, стр. 34. Вошло в С. 87.
Цветы ("Erkenntnis"). Впервые - "Складчина. Литературный сборник",
СПб., 1874, стр. 331, с подзаголовком "На мотив Гартмана". Вошло в С. 87.
Автограф - ПД.
НИКОЛАУС ЛЕНАУ
Ленау Николаус - псевдоним австрийского поэта Николауса Франца фон
Штреленау (1802-1850).
Весенний привет ("Fruhlingsgrufie"). Впервые - "Время", 1861, No 2,
стр. 475. Вошло в С. 87.
"Тяжелые, черные тучи..." ("Der schwere Abend...").. Впервые - "Век",
1861, No 14, стр. 488. Датируется письмом Плещеева Михайлову от 10 апреля
1861 г., в котором он сообщал, что отправил перевод вместе с переводами из
Прутца и Гервега, напечатанными "тотчас же" (ЛА, стр. 248); опубликованы в
январе 1861 г.
РОБЕРТ ПРУТЦ
Прутц Роберт (1816-1872) - немецкий поэт и драматург, участник
революции 1848 г.
После бури. Впервые - "Век", 1861, No 5, стр. 169, без заглавия. Печ.
по С. 87, стр. 368.
"Смотрел ли ты на Альпы в час заката?..". Вольный перевод сонета "Hast
du die Alpen im Abendrot gesehen...". Впервые - ОЗ, 1872, No 8, стр. 478.
Вошло в С. 87.
АНАСТАСИЙ ГРЮН
Грюн Анастасий - псевдоним австрийского поэта Антона Александра фон
Ауэршперта (1806-1876).
Старый комедиант ("Der alte Komodiant"). Впервые - С, 1859, No 4, стр.
320. С изменениями - С. 61, стр. 74. Вошло в П. 78, С. 87.
ИОЗЕФ ЭЙХЕНДОРФ
Эйхендорф Иозеф (1788-1857) - немецкий романтический поэт и прозаик.
"Ах, не та уж эта липа..." ("Vorbei"). Впервые - MB, 1859, No 47, стр.
584. Вошло в С. 61, С. 87.
Лунная ночь ("Mondnacht"). Впервые - "Время", 1861, No 4, стр. 520.
Вошло в НС, С. 87. По поводу этого перевода Плещеев писал Михайлову, что не
отправил в С "две пьесы из Эйхендорфа", ибо они "не подходят под известные
требования Современника" (ЛА, стр. 247).
Зимний сон ("Nachklange"). Впервые - "Время", 1861. No 4, стр. 521.
Вошло в П. 78, С. 87.
Ночные голоса ("Stimmen der Nacht"). Впервые - "День", 1862, 18 мая.
Вошло в С. 87. Положено на музыку А. Т. Гречаниновым.
ФРИДРИХ БОДЕНШТЕДТ
Боденштедт Фридрих (1819-1892) - немецкий поэт, ученый-славист и
переводчик. Боденштедт много переводил русских писателей (Лермонтова,
Тургенева, Пушкина).
"Пронзительно ветер ночной завывал..." ("Меerfahrt"). Впервые -
"Немецкие поэты в биографиях и образцах в переводе русских писателей", СПб.,
1877, стр 617. Вошло в С. 87.
АДОЛЬФ ШУЛЬТС
Шультс Адольф (1820-1858) - немецкий поэт-романтик.
ИЗ ПЕСЕН О ПРИРОДЕ
1. "Деревья весело шумели..." ("Die Tanne"). Впервые - BE, 1871, No 3,
стр. 208. Печ. по С. 87, стр. 390.
2. "На волны небо грустное смотрело..." ("See und Himmel"). Впервые -
там же, стр. 208. Печ. по С. 87, стр. 391.
3. "Когда умру я, схороните..." ("Und soil ich einst begraben
sein..."). Впервые - там же, стр. 209. Печ. по С. 87, стр. 391.
4. "Скажи, фиалка, отчего..." ("Ein Veilchen, liebes Veilchen...").
Впервые - СШ, 1872, No 4, стр. 458, под заглавием "Ранний цветок". Печ. по
С. 87, стр. 391. Положено на музыку Ц. А. Кюи.
-----
ФРИДРИХ РЮККЕРТ
Рюккерт Фридрих (1788-1866) - немецкий философ, ориенталист,
поэт-романтик.
"Тени гор высоких..." ("Abendlied des Wanderers"). Впервые - С, 1844,
No 3, стр. 352, под заглавием: "Песня странника (из Рюккерта)". Печ. по С.
46, стр. 78. Вошло в С. 58, С. 87. Из Рюккерта Плещеев взял эпиграф к стих.
"Безотчетная грусть". Переведенное стихотворение Рюккерта перекликается с
распространенным в поэзии петрашевцев мотивом странника, символизирующего
страдный путь борца против социального гнета. Именно этим объясняется
интерес Плещеева к стихотворению Рюккерга. Ср. стих. А. Пальма "Напутное
желание" (1844), Баласогло "Раздел" (1838), Дурова "Странник" (1847),
Плещеева "Странник" (1845) и "Странник" (1858), Михайлова "Путник" (1847),
"Странник" (1851) и др. Положено на музыку М. П. Мусоргским.
Связаться с программистом сайта.
Кальяны оптом