Писемский Алексей Феофилактович
Ипоходрик

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В приложении zip-файл в формате .doc.

  
И п о х о н д р и к
  
   OCR, Spellcheck - Вячеслав 788-80, июль 2009 г.
  

действующие лица

  
   Николай Михаилы ч Дурнопечин (ипохондрик), 35 лет.
   Соломон и д а Плато н о в н а, тетка его, 60 лет.
   Прохор П р о х о р ы ч Дурнопечин, брат Н. М. Дурнопечина в 4-м колене, 48 лет.
   Настасья Кириловна Белогривова, дама лет 50, даль-няя родственница Н. М. Дурнопечина.
   В а н и ч к а, сын ее, 21 года.
   Надежда Ивановна Канорич, девица, 36 лет.
   М и х а й л о Иваныч Канорич, брат ее, 33 лет.
   Никита, слуга Дурнопечина, 40 лет.
   Сергей, цирюльник, слуга Соломониды Платоновны, 22 лет.
  

Действие происходит в уездном городе, в 40-х годах.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Театр представляет комнату вроде кабинета, стол с различными

пещами, мебель хорошая, на диване разложено платье, на стене

висит большое зеркало.

ЯВЛЕНИЕ I

   Дурнопечин (сидит один перед столом в ва-точном пальто). Удивительное дело, как идет жизнь моя!.. Страх какой-то... тоска... скука... (Грустно ус-мехаясь.) А как другие-то, посмотришь, прекрасно живут: веселые такие... смелые... жизнию как-то умеют пользоваться, а ты вот сиди себе да думай; но это бы еще ничего- жил бы себе просто, так нет!.. Бес-престанно наскакиваешь на такие затруднительные по-ложения, из которых не знаешь как и вывернуться: на родину было приехал, чтобы подышать чистым воздухом и успокоиться, и вдруг отыскивается какая-то старая лю-бовишка: мальчишкой бывши, за барышней одной, На-деждой Ивановной Канорич, тут ухаживал, а теперь она пишет, что руки на себя наложит, если не женюсь на пей; но какой я жених?.. Куда я годен? А с другой сто-роны, подумаешь, что если в самом деле она руки на себя наложит? Что тогда ляжет на совесть? Пожалуй, п сам не перенесешь... Особенно при моем здоровье... Нон опять начало давить под ложечкою... Так!.. Пора!.. Ох, уж это мне утро... Вчера даже мало и ужинал, же-лудок должен бы быть хорош... (Берет зеркало со сто-ла и смотрит язык.) Ну, так и есть: желтоват! С краев-то ничего -- красен; а в середине желтоват!

ЯВЛЕНИЕ II

Входит Никита. Дурно нечин и Никита.

   Никита (про себя). Опять рот пялит перед зер-калом.
   Дурнопечин (услышав его шаги). Это ты, Ни-кита?
   Никита (довольно грубо). Я-с!
   Дурнопечин. Поди вот тут встань поближе ко мне.

Никита подходит нехотя.

   Дурнопечин. Скажи ты мне, братец, только смотри говори правду: не чувствуешь ли ты по утрам или после обеда, вечером, этакого неприятного ощуще-ния... тяжести?
   Никита. Нет-с: этого, кажись, не чувствую.
   Дурнопечин. Припомни-ка хорошенько!
   Никита. Чего припоминать-то, право, не чувст-вую-с!.. Вон грешным делом иногда с похмелья, так болит голова по утрам.
   Дурнопечин. По крайней мере не хочется ли тебе этак, вставши поутру, поскорей бы на воздух? Или вот, например, скажи мне, братец: можешь ли ты сей-час поутру заниматься чем-нибудь? Не чувствуешь ли ты этакой тоски... лени.
   Никита (с улыбкою махнув рукою). Не знаю, что вы такое говорите! Наше известное дело: не хочешь, да делаешь... Вон за водой сходишь, сапоги вычистишь, самовар тоже велишь поставить поваренку?.. Не этакая жизнь-то, как ваша: валяться некогда!
   Дурнопечин (рассердясь). Что ты за околесную городишь? Черт тебя знает: о сапогах да о самоваре мелешь! Все не то говоришь, о чем тебя спраши-вают.
   Ник и т а. Что мне говорить-то?.. Я ведь не барин какой-нибудь поученой.
   Дурнопечин. Ну, ладно, ступай!
   Никита хочет уйти. Дурнопечин, проведя рукою по лбу и сконфужен-ным голосом.
  
   Никита, постой... Не уходи! У меня опять, братец, изну-рительная испарина показалась.
   Никита. Ничего нет, никакой совсем испарины не бывало.
   Дурнопечин. Как нет?.. Дай-ка сюда руку! (Берет у Никиты руку и водит ею по своему лбу.) На лбу-то не чувствуешь? Что, нет?.. А? Нет, спорщик этакой?
   Никита. Ну что ж?.. Есть!.. Показалась малень-кая!.. Вы ведь, уже известно: давнишний трус. Еще мо-лоденьким были, -- прыщик, бывало, какой-нибудь вско-чит: "Ой, совсем погиб и не вылечусь".
   Дурнопечин. Хорош теперь прыщик!.. Упа-док всех жизненных сил. В лечебнике именно сказа-но: "начинается тоскою, апатиею, а там и конец делу"!
   Н и к и т а. Ну да, как же! Вы все знаете.
   Дурнопечин. Конечно, знаю.
   Никита. Бога, сударь, вы только гневите, вот что-с. Накликаете на себя разные болезни.
   Дурнопечин. Где же я накликаю? Испарину, я думаю, ты сам видел.
   Никита. Что ж испарина? Испарина у кажинного человека есть.
   Дурнопечин. Однако у тебя ее нет.
   Никита. Почем я знаю... может, у меня есть!.. Настоящим-то манером вы, видно, больпы-то еще не бывали, -- да-с! А вон как я в Москве, в мальчиках, в горячке лежал, так вот уж лежал: оглох совсем, ни руки, ни ноги не владели; доктора говорили, что бес-пременно умру, а после через месяц, по милости бо-жисй, так начал кашицу уписывать, только давай; хар-чей-то только исправных не было.
   Дурнопечин. Горячка!.. Что такое горячка?.. В горячке человек или выздоровеет или совсем умрет, а у меня другое дело...
   Никита. А у вас и совсем ничего нет -- вот что у вас! Так вы только больно уж робки, лучше бы погу-лять, сударь, сходили: на базаре народу видимо-не-видимо!
   Дурнопечин. Мне бы самому хотелось, да не холодно ли?
   Никита. Никакого нет холода; лучше проветри-тесь.
   Дурнопечин. Ну, хорошо!.. Что же я надену?
   Никита. Так ступайте, пальто-то ватное.
   Дурнопечин. Нет, нельзя так!.. Простудишься! Дай хоть кашемир.
   Никита. Зачем кашемир?.. Лучше простынете!
   Дурнопечин. Какие ты глупости говоришь? Да-вай, когда велят: -- весь в испарине, а ступай в одном пальто.

Никита подает кашемир, которым Дурнопечин

старательно обматывает себе шею, закладывает уши пенькою

и, надев теплую шапку и калоши, идет.

   Никита (вслед ему). Что обедать-то прикажете готовить?
   Дурнопечин (за сценою). Ну, что-нибудь, бра-тец, как будто не знаешь.

явление 3

   Никита (с сердцем). Да я почем знаю; теперь вот не говорит, а ужо станет спрашивать, отчего того да другого нет. (К публике.) Каждое утро этакие штуки откалывает, поди ты: что с ним сделаешь? (Передраз-нивая Дурнопечина.) "Ой, не могу ничего есть, ой ни-чего не надо, и слышать, говорит, о пище не могу"; а как проголодается, так всего давай; уписывает так, что за ушами трещит; а наестся, опять за те же ма-неры, удивительная вещь -- право!.. Болен, говорили вон в Москве, в какой-то апохондрии, -- экая болезнь славная!.. Все на ногах, да ничего и не худеет. С жиру бесится -- вот что -- да!.. Как бы посадить на пост-ные щи да заставить бы, как мужика, воза два дров перерубить, так бы все прошло!.. Расхныкался, зачем вот пот в ваточном сертуке прошибает, -- экая беда слу-чилась!
  
   ЯВЛЕНИЕ IV
   Появляется Настасья Кириловы а, а за ней В а н и ч к а.
   Настасья Кириловна (растопыривая перед Никитой руки). Никитушка! Друг мой... Тебя ли я ви-жу? Еще господь бог привел с вами встретиться... по-целуемся, друг мой! (Хочет поцеловать Никиту.)
   Никита (целуя у ней руку). Как возможно-с!.. Пожалуйте ручку.
   Настасья Кириловна. Ничего, ничего, мой друг, лучше бы поцеловались... Ох, задохнулась, бежавши... Сейчас только узнала, что вы здесь; но где же дядюшка-то? Дай мне его, ненаглядного, поско-рее увидать.
   Никита. Они гулять ушли.
   Настасья Кириловна. Как гулять ушел? Разве он ходит еще? А ведь меня напугали, сказали, что он ужасно болен.
   Ники т а. Здоровье наше известное, каждый день псе хвораем.
   Настасья Кириловна. Слышала, слышала... и ты-то, Никитушка, что-то похудел, точно лицо-то ободранное... и ты-то уж не болен ли?
   Никита. Нет-с, я ничего: мы не господа, хворать не любим.

Ваничка, смотревший первоначально пг потолок, на стены, подошел потом к большому зеркалу и начал оглядывать себя и разных поло-жениях.

   Настасья Кириловна. Что говорить, ко-нечно: человек простой всегда бывает здоровее; но дядюшка-то... Ах, творец небесный! Все это время я как будто бы предчувствовала: в город ехать не надоб-но, а хочется... Ваничка тоже подмывает; но Алексей Яковлич у меня ведь прескупой-скупой на лошадей: как ехать куда-нибудь, так и история, хоть до драки дело! Ну, думаю, впрочем, ничего! Встала сегодня еще в че-тыре часа утра, велела потихоньку заложить бричку, разбудила Ваничку: поедем, говорю, друг мой; покуда папенька спит, так в пять часов и укатили, он еще и не просыпался. Да ты узнал ли, Никитушка, моего Ваничку-то? Посмотри, батько, какой молодец вырос! Ваничка, поди, друг мой, познакомься, -- это камер-динер дяденьки.
   Ваничка (с важностью Никите). Ты лакей, что ли, дедушкин?
   Никита (мрачно). Лакей-с.
   Настасья Кириловна. Еще какой лакей-то?.. Редкостный, можно сказать, по своему усердию. Вон и я своей прислуге все говорю: вот, говорю, бе-рите пример с дяденькина человека, вот служит, так служит! (Обращаясь к сыну.) Ваничка, тебе, может быть, трубки покурить хочется? Угости его, Никитуш-ка, трубочкой! У вас, богачей, верно, уж есть табак. Он у меня презастенчивой, никогда сам ничего не по-просит.
   Никита. Ну, этого добра у нас нынче и в заводе нет; барин с полгода как перестал курить, доктора за-претили.
   Ваничка (с досадой). Что это, маменька, вы все просите! У меня свои папиросы есть. (Вынимая из кар-мана самодельную папироску, Никите.) Дай мне огня!
   Настасья Кириловна. Ну, когда есть, так и прекрасно! Дай ему, Никитушка, огня, да расскажи мне что-нибудь про дядюшку.
   Никита (подавая Ваничке спички, который заку-ривает папироску). Что дядюшка?.. Слава богу -- ни-чего!
   Настасья Кириловна. Очень он слаб?
   Никита. Ничего-с!
   Настасья Кириловна. А бледен этак и худ?
   Никита. И этого ничего нет!
   Настасья Кириловна. Ударов с ним не бы-вало ли? Нынче все больше удары поражают.
   Никита. Какие удары?.. Так вот только робки они очень и сумнительны.
   Настасья Кириловна. Ты этого не го-гори, Никитушка! Эти параличи прескрытная болезнь: вначале их и заметить трудно, а тут вдруг одним разом и покончит... сделал ли он по именью-то своему распоряженье? Ведь бездетный, Никитушка, сам согла-сись. Вот хоть бы взять с тебя: дал ли он тебе воль-ную-то? Обеспечил ли тебя?
   Никита (стыдливо). Нет-с, не давал...
   Настасья Кирилов на. Стало быть, он ни-чего этакого о духовной не думал, завещания еще ника-кого не писал?
   Никита. А бог их знает... Со мной не станет об том говорить.
   Настасья Кирилов на. Конечно, конечно, Ни-китушка! Я только так спросила, потому что неровен час... эти вещи всегда нужно делать заблаговременно, а особливо при слабом здоровье... Ваничка, не хочешь ли, друг мой, чаю? Тридцать верст ведь проехали... Угости, Никитушка, чайком, да и хлебца белого вели подать: есть что-то хочется.
   Никита. Сию минуту-с! (Уходит.)
   явление 5
   Настасья Кириловна и Ваничка.
   Ваничка. Мы здесь долго, маменька, просидим? Мне к Надежде Ивановне хочется.
   Настасья Кириловна. Ах, ты, дурачок, дура-чок этакой! Балую я тебя очень: не то бы мне с тобой надобно делать. Какой еще ты жених.
   Ваничка. Вот вы, маменька, и на попятный двор -- это уж подло... У ней сто душ-с. Я вам денег за это дам; мне жениться на ней очень хочется. Она доб-рая: все со мной заигрывает.
   Настасья Кириловна. Не пойдет она, мне кажется, за тебя, Ваничка! Конечно бы, недурно, да мо-лод ты еще очень.
   Ваничка. Нет, маменька, ничего, пойдет! Я ей од-ну штучку скажу, так пойдет.
   Настасья Кириловна. Ах, боже мой, боже мой! Молодо-зелено. Но только, друг мой, погодим еще; здесь еще нам надобно побыть, здесь-то нам большая польза может быть!.. Посмотри-ко, комната-то какая отличная!.. Вещи-то все какие богатые... Поди-ко сюда, погляди: какое пальто бесподобное. Вот бы тебе такое, я думаю, чай, впору будет.
   Ваничка (рассматривая пальто). Да-с, мамень-ка, пальто важное; пуговицы, должно быть, московские, здесь этаких совсем нет.
   Настасья Кириловы а. У него все московское,-- страшный ведь богач! Надень-ка, примеряй, друг мой!
   Ваничка надевает и охорашивается.
   Ах, как прелестно на тебе сидит... бесподобно! Ну, погоди, друг мой, мы у него как-нибудь его выханжим.
   Ваничка (смеясь). Не даст, маменька, жалко будет.
   Настасья Кириловна. Ай, нет, не гово-ри; он предобрейший и преродственный всегда был, а теперь и подавно: куда ему беречь. Говорят, не се-годня-завтра ляжет в могилу. (Таинственным полу-шепотом.) Я даже думаю о духовной его попросить: не сделает ли он духовной на наше семейство.
   Ваничка (еще более рассмеясь). О, маменька, какие, я вижу, вы ловкие! Недаром папенька говорит, что вам бы на бедность ходить сбирать: вы бы у мерт-вого выпросили.
   Настасья Кириловна. Что же такое? Это не воровство какое-нибудь: женщина не мужчина, чем ей промышлять для семейства? А папеньке твоему уж обыкновенно: чем бы-нибудь только да обидеть меня! (Подходя к столу.) Ах, здесь-то, здесь-то, Ваничка, посмотри: какие прелести. (Берет папиросницу.) Это что еще такое? Бумажник, что ли?
   Ваничка. Нет, маменька, это папиросница. Вот бы это мне нужна штука!
   Настасья Кириловна. Возьми!
   Ваничка (сомневаясь). Ай, нет. стыдно!
   Настасья Кириловна. Ничего, возьми, право, возьми, я ему сама после скажу. Из кармана-то у тебя совестно будет взять. (Сует ему папиросницу в карман.)
   Ваничка. Ну, маменька, смотрите, как он рас-сердится да браниться начнет.

48

   Настасья Кирилов на. Вот пустяки: этакой благородный человек рассердится! Еще очень бу-дет рад, что по-родственному без церемоний позаимст-вовались.
   Ваничка. Ну, ладно, маменька, я все на вас сворочу: прямо скажу, что это вы подтибрили.
   Настасья Кирилов на. Ну, хорошо, гово-ри на меня, что с меня, старухи, взять. (Осматривая ком-нату.) Чего бы у него еще попросить? Право, уж и не знаю... Разве вот шапку тебе бобровую. Помнишь, ты у меня еще все просил.
   Ваничка. Ну, уж это дудки-с!.. Эта вещь до-рогая, -- рублев пятьдесят стоит. (Надевает шапку, сворачивает ее набок и смотрится в зеркало.) А ведь славно, маменька, точно какой турка.

ЯВЛЕНИЕ VI

Те же и Дурнопечин.

   Настасья Кириловна (всплеснув руками). Ах, дядюшка!.. (Бросается обнимать Дурнопечина.) Ваничка, обнимай дедушку!
   Ваничка быстро снимает шапку и тоже обнимает его.
   Батюшко!.. Милой вы мой! Красавец вы мой, бесцен-ный! Вас ли я вижу, ненаглядный мой!.. Ваничка, по-ди, поцелуй у дединьки ручку!
   Ваничка хочет поцеловать, но Дурнопечин не дает.
   Дурнопечин. Полноте, не надобно, мой милый. (Едва приходя в себя от всех этих объятий и выходя на авансцену.) А я вас сначала и не узнал.
   Настасья Кириловна (следуя за ним). Муд-рено, ли, кровный мой! Десять лет ведь не виделись. (Показывая на сына.) Позвольте, дядюшка, Ваничку моего вам представить -- старший сын мой, дядюшка.
   Ваничка (расшаркиваясь перед Дурнопечиным). Я вас, дедушка, вовсе не таким воображал.
   Дурнопечин (более погруженный сам в себя). А каким же?
   Ваничка. Да я думал, что вы с усами-с!
   Настасья Кириловна (перебивая сына). Он, по нашим-то словам, дядюшка, вас воображал эта-ким молодцом, каким прежде вы были.
   Дурнопечин. Стало быть, я очень переме-нился?
   Настасья Кириловна Ах, дядюшка, узнать нельзя. Вот как бы, кажется, на дороге встретились да наплевали в глаза, так и тут бы не признала.
   Дурнопечин (грустным голосом). Все болен, Настасья Кириловна.
   Ваничка. Вы бы, дедушка, верхом катались... Вон у папеньки только от этого и проходит.
   Настасья Кириловна (перебивая его). Что это, Ваничка, ты про папеньку говоришь, у него уж болезнь известная -- геморой, от которой моционом лечатся. А дядюшка, как я вижу, так весь расстроен.
   Дурнопечин (еще более грустным голосом). Именно весь расстроен, не об лечении надобно думать, а о другом.
   Настасья Кириловна (тоже грустно). Что это, дядюшка... конечно, болезнь, видно, большая, однако, мой бесценный, почему же и не пользоваться: вот бы вы попробовали каждое утро огуречный рассол пить или можжушной квас! Одна моя знакомая так от водяной этим вылечилась, да и водяная-то с ней от пьянства приключилась, доктора сказали, что просто неизлечима.
   Дурнопечин. Вздор какой!.. Поможет мне огу-речный рассол.
   Ваничка. Вы, должно быть, дедушка, в самом деле этакой больной, все только про болезнь говорите.
   Дурнопечин. Не удивляйся, братец! Может быть, и сам будешь такой же хилой, как я...
   Настасья Кириловна. Но что такое с ва-ми, отец мой? Скажите на милость.
   Дурнопечин (с горькой улыбкой). Что такое со мной? Видишь, ничего!
   Настасья Кириловна. Да вы уж очень, дяденька, в отчаянье-то приходите. Если даже вы и дурно себя чувствуете, добрые дела по крайней мере старайтесь делать: это, дяденька, лучше всяких докто-ров помогает! Вот вы приехали сюда, не забудьте-ко ваших родных, которые вас истинно любят и уважают, так поверьте, что сейчас же все пройдет! (Перемина-ясь.) Вот бы я, дяденька, с пребольшой моей просьби-цей к вам; знаете, я думаю, отец мой, наше состоя-ние: семейство большое, а воспитывать нечем! Ваничку теперь, по несчастию, выключили из гимназии, за непо-нятие в науках, надобно бы в службу определить, а одеть не на что!.. Вот нынче пальты все носят, а у него ничего нет! Не пожалуете ли ему, отец мой, вон это серое пальтишко?.. У вас оно, я думаю, валяется, а он бы в нем по праздникам нащеголялся. Ваничка, друг мой, проси дедушку, что это ты какой застенчи-вый!
   Ваничка (сконфузившись и улыбаясь). Де-душка!
   Дурнопечин. Разве оно тебе нравится?
   Ваничка. Нравится, дедушка!
   Дурнопечин. Возьми!
  
   Настасья Кириловна и Ваничка опять ловят у Дур-нопечина руку, чтобы поцеловать ее.
  
   Дурнопечин (по-прежнему не давая руки и с некоторой досадой). Перестаньте!.. Что за глупости.
   Настасья Кириловна (почти сквозь слезы). Вы, дядюшка... вот бы... господи боже мой, и гово-рить-то не смею! Презентуйте ему, отец мой, еще ша-почку... Стыдно сказать, а головы прикрыть нечем...
   Дурнопечин. Какую это?
   Настасья Кириловна. Да вон бобровую-то, дяденька! -- Она у вас уж и поистерта.
   Дурнопечин (с явной уже досадой). Возьмите, пожалуй!
   Настасья Кириловна (совсем плача). Один только бог может вас наградить, что не оставляете си-рот. Ваничка, надень же все подарки-то и покажись де-душке.
   Дурнопечин. Нет, после... Я после на него посмотрю. (Садится за стол и в каком-то отчаянии опу-скает голову на руки.)

5/

   Настасья Кириловна (всплескивая руками и как бы в сторону). Легче бы, кажется, глаза мои не видели этого человека. (Обращаясь к Дурнопечину и сильно убеждающим тоном.) Вы, дяденька, по край-ней мере вспомните то, что есть старики, которые, что называется, доживают последние минуты, и те... ну, обыкновенно думают, как бы заблаговременно рас-порядиться, чтобы память их могли помянуть настоя-щим образом... Я вот только говорить вам не смею... Ну, да, впрочем, кого любишь, так говорить можно пря-мо: человек вы холостой, одинокий, -- подумали ли вы, отец мой, о духовной... Этого дела всякому человеку ни-когда откладывать не следует.
   Дурнопечин (с горькой улыбкой). Так, по-тво-ему, мне пора уж подумать и о духовной?
   Настасья Кириловна. Я, дяденька, не к этому говорю. Конечно, вам не последний еще пришел конец; но ведь, отец мой, этакое важное дело надобно делать, ах! в каком здравом рассудке.
   Дурнопечин. В здравом рассудке! Да, конеч-но!.. А у меня уж скоро совсем его не будет... Спа-сибо, хоть правду говоришь.
   Настасья Кириловна. Всегда, дяденька, говорю правду, такой уж глупой характер... Вот хотя бы и про себя -- не могу перед вами скрыть: бедность, дяденька, совсем меня погубила -- Алексей Яковлич ни-чего не дает мне на семейство: чайку, дяденька, по три месяца в глаза не видим, только в гостях где-ни-будь и полакомимся, а дома, не поверите, все сидим на простых щах... Не осчастливите ли, благодетель мой, не пожалуете ли чего-нибудь по дарственной или хоть по духовной!.. Человек вы холостой. У вас все прахом пройдет... Ваничка! Что это ты сидишь -- умоляй дедуш-ку благодетельствовать тебя!

Ваничка встает.

   Дурнопечин (махая им рукой). Ну, хорошо... ладно... я сделаю, только ступайте, уйдите туда, в го-стиную.
   Настасья Кириловна (струсив). Дядюшка! Да вы не осердились ли?
   Дурнопечин. Нет, уйдите только поскорее. Ваничка. Пойдемте, маменька! Дедушка, может, соснуть хочет!
   Настасья Кирилов на (робко). Пойдем!

Оба уходят.

ЯВЛЕНИЕ VII

   Дурнопечин (протягиваясь на диване, на кото-ром сидел). Все кончено теперь! Все это видят и знают; а я, глупец, думал еще жить, думал жениться, послу-жил бы даже, а вот теперь женись и служи, особенно при таком сердцебиении. (Хватая себя за бок.) Пожа-луй, и сейчас лопнет артерия. (Кричит с испугом.) Ни-кита! Никита!.. Где ты, злодей этакой!.. Поди сюда.
   С противоположных сторон вбегают Никита и Настасья Кирилов на с Ваничкой.
   Дурнопечин (продолжая кричать). Доктора мне и священника!.. Умираю!.. Умираю!
   Никита (немного уже и испуганный). Ах, ты царь небесный, что это за барин такой! (Обращаясь к На-стасье Кириловне и Ваничке.) Поглядите за ним мане-ничко, а я побегу. (Поспешно уходит.)
   Настасья Кириловна и Ваничка приближаются к Дурмопечину.
   Дурнопечин (все более и более ослабевающим голосом). Умираю... умираю! Боже, очисти грехи мои и помилуй меня!.. (Затем бормочет какие-то совсем не-связные слова и наконец закрывает совсем глаза.)
   Настасья Кириловна и Ваничка смотрят на него с испугом.

Занавес падает

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Зала в доме Канорич.

ЯВЛЕНИЕ I

   Надежда Ивановна выходит, задумавшись. Михаило Иваныч идет за ней молодцом и курит.
   Михайло Иваныч. Ну так как же?.. У вас с ним и того!
   Надежда Ивановна (в раздумье). Да!
   Михайло Иваныч. Экая ракалия -- скажи-те, пожалуйста! Нет, барин, шалишь... Не на того на-пал. Михайло Иванов сам из обожженных кирпичей... Ух, как я этих-то господ умею учить!.. Как, например, их мошеннические физиономии умею встряхивать! чудо! Без бани жарко у меня будет.
   Надежда Ивановна. Не кляни его, Мишель: он не виноват!
   Михайло Иваныч. Прах его побери: виноват он тут ли или нет! Я не приказная строка, вины разбирать; а по-нашему, если он благородный человек, так фокусы выкидывать нечего, а поступай начистоту.
   Надежда Ивановна. Он любил меня! Ах, если б ты только знал, как он любил меня... Если бы ты видел, сколько прекрасной души в этом человеке!
   Михайло Иваныч. Ну, а теперь что же? Теперь-то куда душа у него девалась? На Нижегородскую, что ли, прекрасная душа его уехала?
   Надежда Ивановна. Теперь он совсем пере-менился: его узнать нельзя.
   Михаиле Иваныч. Эге, любезнейшая! В том-то и штука, как он смел перемениться! Знаем мы эти де-ла: шамшурку где-нибудь завел, так и тянет в другую сторону. Врет, мой милый, отобьем! Слава богу, у Ми-хайла Иванова никто еще от рук не отбивался: так пуг-ну, что портрет мой спишет да каждый день и будет ему кланяться, чтобы помиловал. Ох, какой ведь я кру-той человек на этих господ: трудно, больно трудно со мной справляться! У Михаила Иванова вот какой харак-тер: как где увидит он этого щелкопера, так руки и чешутся, чтобы дать барину урок, да такой урок, чтобы до новых веников не забыл. Эх, сестренка! не знаешь ты своего братишку, -- огневой я человек!
   Надежда Ивановна. Мишель, у меня к тебе одна просьба: не брани его так, не проклинай и прости... Ты посмотри на него, как он грустен и печален.
   Михаил о Иваныч. Ах, вы, бабы! Вам бы все сонтемиитальпичать, а дела вы настоящего не понимае-те. Ты в пего влюбилась, да и замуж тебе хочется, ну, так и женись, каналья, когда случай есть.
   Надежда Ивановна. Но если он, братец, лю-бит другую, если он изменил мне в своих чувствах?
   Михайло Иваныч. Тю-тю-тю! Изменил в чув-ствах, любит другую! Скажите, пожалуйста, какие сен-темиитальности! Мало чего нет, да на деле выходит, чтобы женился, так и женись.
   Надежда Ивановна. Не будь так жесток, Ми-шель! Но только сходи к нему и расскажи ему будто так историю, что одного человека любила одна девушка и в продолжение десяти лет только об нем и думала.
   Михайло Иваныч. То есть это ты об нем де-сять лет думала? А курчавый капитан--это какого сор-та птица, а?
   Надежда Ивановна (покраснев). Это была, братец, ошибка, заблуждение.
   Михайло Иваныч. Скажите, пожалуйста, этот господин вот -- ошибка, курчавый капитан -- заблужде-ние. Ну, а исправнический учитель тоже заблуждение?
   Надежда Ивановна. Ах, нет, братец, тут была совершенная клевета! Мы были только дружны и боль-ше ничего. Но оставим это... Ты скажи ему, что эта девушка, может быть, в гроб сойдет от любви к нему, и за-мечай, что в это время с ним будет: побледнеет ли он, встревожится ли? А после все мне и расскажешь.
   Михаил о Иваныч. Нет, я совсем буду не так с ним говорить и стану наблюдать его совершенно дру-гим манером. -- Я приду, поклонюсь, конечно, и следу-ющую к нему речь поведу: не угодно ли вам, скажу, милостивый государь, видеть этот кулак, то есть мой кулак! В нем, я вам доложу, ровно десять фунтов; те-перь, извольте видеть, он для вас совершенно безвре-ден и таковым же останется и на будущее время в та-ком только случае, когда вы женитесь на такой-то де-вице -- и наименую, конечно, тебя; но если же нет! Если не так!., то извините меня: эти десять фунтов при-нуждены будут пересчитать ваши ребра и добраться, может быть, еще кой до чего... и до физиономии. Тут уж я и буду наблюдать: побледнеет он или нет. Стру-сит,-- наша взяла, заартачится, -- десять фунтов в ход пустим!
   Надежда Ивановна (взяв стремительно бра-та за руку). О, бога ради, брат, что ты говоришь... за-клинаю тебя нашею любовью: не делай этого, не уби-вай его, не обагряй своих рук в его крови!
   Михайло Иваныч. Ох, вы, женщины: слабый вы сосуд!.. Но, впрочем, изволь... для тебя на первый раз колотить не стану, а покуда словесно ему объясню дело, но только, знаешь, попонятнее, повразумительнсе.
   Надежда Ивановна. И грубо не говори с ним, братец, а скажи ему, как я тебе говорила. Если же он будет показывать, что не понял, так отдай ему вот это письмо, и тут уж смотри -- глаз с него не спу-скай. Он должен очень сконфузиться: тут я ему напоми-наю ужасную вещь.
   Михайло Иваныч. Какую же это ужасную вещь? Поцелуй, что ли, во мраке ночи?
   Надежда Ивановна. Нет, что поцелуй!.. Мы расстались тогда с ним. Он уехал надолго служить в Петербург, конечно, оба плакали: я заставила его по-кляться мне... и подарила ему локон моих волос.
   Михайло Иваныч. Вот какая у вас ужасная вещь... ну, а он что же?..
   Надежда Ивановна. И он мне своих отрезал. (Со вздохом.) Они тут в письме. Я их возвращаю ему и прошу, чтобы ион мне мои прислал, если не любит меня.
   Михайло Иваныч. Фу, ты, канальство, какие конфетности! Волосы друг другу дарили. Ах, вы чувст-вительные души, разиньте рот, развесьте уши!
   Надежда Ивановна. Не смейся, Мишель, это ужасно! Поди, поговори с ним, как я тебя просила. (Хо-чет уйти, но на полдороге останавливается.) Брат, ты не убьешь его? Не заставь меня, мой друг, раскаиваться в моей откровенности!
   Михайло Иваныч (рисуясь). А разве тебе жал-ко будет, как я убью его -- а?
   Надежда Ивановна. Да, мой друг, я до сих пор еще люблю его!
   Михайло Иваныч. Хорошо... там видно будет.
   Надежда Ивановна. Прощай, мой друг! Не проклинай его и прости меня! (Уходит.)

явление п

   Михайло Иваныч (один). Ну, Михайло Иванов, опять, брат, тебе работа! Только смотри, не срежься, не сконфузь себя. Припомни-ко, какова была с кирасиром за жидовку перепалка -- скверная ведь, брат, штука вышла. Здоров уж очень был, облом этакой! С первого раза уж очень костоломную сдачу дал, ну -- и сробел, а этот ничего -- михрютка -- справимся!.. С другой сто-роны, смешон и ты, Михайло Иванов; все бы тебе, за-бубённая голова, ссора да драка с кем-нибудь; но в этом деле и нельзя; главное, сестре себя надобно пока-зать, а то, пожалуй, она уваженье всякое потеряет да и держать еще после того не станет.

ЯВЛЕНИЕ III

Те же и Ваничка.

   Ваничка (входя). Надежда Ивановна где-с? Михайло Иваныч (обертываясь). Что-с? Б а и и ч к а. Надежда Ивановна где-с? Михайло Иваныч. А зачем она вам?
   Ваничка. Маменька велела сказать, что она ужо, вечером, придет к ним чай пить.
   Михайло Иваныч. А кто ваша маменька?
   Ваничка. Настасья Кириловна!
   Михайло Иваныч. Хорошо, скажу...
   Ваничка. Надежда Ивановна где-с теперь?
   Михайло Иваныч. Она там, у себя... Разве вам нужно ее видеть?
   Ваничка. Да-с, нужно.
   Михайло Иваныч. Посидите тут... она придет.
   Ваничка садится. Михайло Иваныч осматривает его с головы до самых ног.
   Вы служите, что ли, где-нибудь?
   Ваничка. Нет еще. Маменька сначала хотела отпу-стить меня в военную, а теперь в штатскую отдает.
   Михайло Иваныч. В штатскую? А что, вы бои-тесь вашей маменьки? Сечет она вас?
   Ваничка (улыбаясь). Нет-с... как возможно-с! Я не дамся, да меня никто и не повалит: у нас папень-ка только строг, а маменька ничего, добрая-с.
   Михайло Иваныч (показывая головой на ноги Ваничке). Что это какие узенькие на вас брюки, точно дудочки? Кто это вам шил?
   Ваничка. Дяденьки Никандра Семеныча порт-ной-- он хороший: в Петербурге учился!
   Михайло Иваныч. Скверно же в Петербурге учат... Который вам год?
   Ваничка. Двадцать второй.
   Михайло Иваныч. Только еще... А давно вы бреетесь?
   Ваничка. Уж два года-с. Усы так у меня еще на пятнадцатом году выросли; я их все палил да перочин-ным ножичком подбривал... Какие вы славные кольца пускаете.
   Михайло Иваныч. А что?
   Ваничка. Да так-с: хорошо. Я никак не могу вы-учиться... Вы умеете папиросы руками делать?
   Михайло Иваныч. Нет, я не курю папирос -- бабье кушанье! Я к трубке привык.
   Ваничка. А за охотой вы ходите?
   Михайло Иваныч. Прежде ходил... А вы разве охотник?
   Ваничка. Я нынче все лето ходил-с; мне дяденька Никандра Семеныч щенка легавого подарил трех меся-цев; я его хочу сам учить, чтобы стойку знал; а то вон у нас дворовая Лапка только за белками ходит, а стой-ки ничего не знает -- все спугивает-с!
   Михайло Иваныч. Вы хорошо стреляете?
   Ваничка. Не знаю; кажется, хорошо-с! Этта вот зайца так важно поддел; гоны четверы был от меня, так и срезал: все четыре лапки отшиб! Дичи нынче около нас очень мало стало-с! Полушубинские ребята всю пе-ревели: им барин каждый месяц по фунту пороху выда-ет, чтобы только стреляли; даже в наше болото заходят: всех уток, подлецы, расшугали, -- теперь ни одной нет!
   Михайло Иваныч. Ну, а этак за женщинами вы тоже охотитесь -- а?
   В а и и ч к а. Нет-с. За ними зачем охотиться.
   Михайло Иваныч. А что же?
   В а н и ч к а (улыбаясь). Да так-с: они не утки!
   Михайло Иваныч. Экая важность, что не утки. Но, может быть, они сами за вами охотятся?
   Ваничка. Да-с, может быть, всяко случается... Сами-то вы охотитесь ли?
   Михайло Иваныч. За женщинами? Грешный человек... любитель и мастер этого дела; только бы за-метил где-нибудь, уж не уйдет.
   Ваничка (смеясь). Я тоже-с!..
   Михайло И в а и ы ч. То есть, как этак: ловки тоже?
   Ваничка (совсем уою смеясь). Да-с!.. Только у нас папенька очень этого не любит: что немного где заме-тит, тут же и приколотит!

ЯВЛЕНИЕ IV

   Те же и Надежда Ивановна.
   Надежда Ивановна (входя). Ах, Ваничка, давно ли ты здесь?
   Ваничка (встает, кланяется и, сконфузясь, гово-рит). Маменька приказала вам кланяться и велела ска-зать, что вечером придет чай пить.
   Надежда Ивановна. Я буду дома... (Обра-щаясь к брату.) Ты скоро пойдешь, Мишель?
   Михайло Иваныч. Сию минуту-с! (Протягивает ей руку.) Оставляю тебя в приятном, но опасном об-ществе! Этот молодой человек сам мне признался, что он величайший стрелок на женщин, и потому я, как брат, советую тебе опасаться.
   Ваничка (сконфузясь). Нет-с... А вы разве братец их?
   Михайло Иваныч. Есть немного с левого бока... Да хранит вас аллах! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ V

Ваничка и Надежда Ивановна. Несколько минут молчания,

в продолжение которого Надежда Ивановна сидит задумавшись,

а Ваничке очень хочется с .ней заговорить, но он не находится.

   Надежда Ивановна. Давно ты здесь, Ваничка?
   Ваничка. Сегодня утром приехали-с!.. Я все про-сил маменьку, чтобы она сюда ехала.
   Надежда Ивановна (смотря на Ваничку с не-которым лукавством). Зачем же тебе хотелось сюда?
   Ваничка. Мне к вам хотелось.
   Надежда Ивановна. Зачем ко мне?
   Ваничка (конфузясь). Так-с, хотелось...
   Надежда Ивановна. А остановились вы где?
   Ваничка. У дедушки, у Николая Михайлыча.
   Надежда Ивановна (стремительно). У Нико-лая Михайлыча, у Дурнопечина?
   Ваничка. Да-с!
   Надежда Ивановна. Ах, я непременно в та-ком случае буду у Настасьи Кириловны! Скажите, что он постарел, обрюзг, поседел?
   Ваничка. Нет, какое-с! Он все так прокуратит. Как приехали мы в первый-то день-с, так притворился, что умирает... Меня маменька даже за попом было по-слала, я прихожу назад, а дедушка сидит да ест; це-лую почесть индейку оплел... Я было, Надежда Иванов-на, вам уток настрелял, да проклятые собаки и сожрали их. У нас ведь их никогда не кормят, все, чтоб сами промышляли, -- вот они этак и промышляют.
   Надежда Ивановна. Merci', мой друг; но только я уток не ем: они мне как-то противны.
   В а н и ч к а. Нет, ничего-с! Эти были хорошие-с. Они противны, как травы хватят, а эти еще не хватили... Я нот вам скоро селезня подарю-с: маленького еще пой-мал,-- все овсом теперь кормят.
   Надежда Ивановна. Ну, хорошо, подари.
   Ваничка. А вы сами что мне подарите?
   Надежда Ивановна. Я тебе кисет вышью шер-стями.
   Ваничка. Нет-с, я не хочу кисета.
   Надежда Ивановна. Отчего же?
   Ваничка. Да так-с. Зачем мне кисет-то? Что он мне такое? Я и без него могу жить. Мне бы лучше, как летом тогда, ручку вашу давали, так это лучше-с.
   Надежда Ивановна.' Разве ты любишь мою ручку?
   Ваничка. Очень люблю-с!
   Надежда Ивановна. Ну, на тебе ее! Садись около меня!.. (Подает ему руку.) Ну, что ты теперь ста-нешь с нею делать?
   Ваничка. Что делать-то? Известно что! (Целует руку.)
   Надежда Ивановна. Послушай, Ваничка, ты любил кого-нибудь, кроме меня?
   Ваничка. Нет-с. Право нет--вы первые-с.
   Надежда Ивановна. А что же ты Мишелю го-ворил?
   Ваничка. Да я смеялся так... Они спрашивают ме-ня: хожу ли я за охотой--за женщинами. Я и сказал-с...
   Наде ж.д а Ивановна. Что ж ты сказал?
   Ваничка. Я говорю, что женщины не утки, и боль-ше ничего, право ничего... так только... посмеялись.
   Надежда Ивановна. А про меня что-нибудь г и ис сказал ли ему?
   Ваничка. Ай, нет, как возможно-с. Я про вас никому в свете не скажу-с.Мы говорили так... о других.
   Надежда Ивановна. А разве ты любил других?
   Ваничка. Да что?., как же? я не знаю-с.
   Надежда Ивановна. Как же не знаешь? Стало быть, ты меня обманываешь и был влюблен в другую?
   Ваничка. Ни в кого-с... умереть на этом месте, ни в кого-с. Мы так только... смеялись.
   Надежда Ивановна. Над чем же вы смеялись? Ты, верно, что-нибудь ему рассказывал?
   Ваничка. Я ничего не рассказывал, право-с! Они сами все выдумали.
   Надежда Ивановна. И, пожалуйста, никому ничего не говори, тем больше, что мы с тобой скоро должны будем совершенно расстаться.
   Ваничка. Зачем? нет-с... я здесь на службу опре-делюсь. Вы прежде, Надежда Ивановна, добрее бы-ли-с... Помните, в саду... а теперь вот не хотите!
   Надежда Ивановна. Что это? Поцеловать тебя? Не могу... ни за что в свете не могу!.. Я теперь совсем в другом положении. Я со стыда сгорю, если по-зволю себе поцеловать тебя.
   Ваничка. Да что же тут со стыда-то сгореть? Экая важность!
   Надежда Ивановна. Клянусь тебе честию, не могу... Ну, изволь: я в последний раз поцелую тебя, но только раз -- не больше. (Целует его, но Ваничка при этом проворно обнимает ее и начинает целовать другой раз, третий...)
   Надежда Ивановна (отталкивая его). Пере-стань!.. Сумасшедший!.. Довольно!.. Ты волосы мне все растрепал. (Вырывается и бежит от него к себе в ком-нату.)
   Ваничка (преследуя ее). Врешь, не уйдешь те-перь у меня.
   Надежда Ивановна захлопывает за собой дверь и запирает ее.
   (В азарте.) Пустите! Право, ведь сломаю! (Начинает ломиться в дверь сначала руками, ногами, а потом и всем телом.)

Занавес падает

  
  
   ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
   Кабинет Дурнопечина.

ЯВЛЕНИЕ I

   Дурнопечин сидит на своем кресле с головою, повязанною бе-лым платком, намоченным в уксусе. Настасья Кир и лов на помещается в некотором отдалении от Дурнопечина и с подобостра-стием на него смотрит. Никита флегматически и со скучающим лицом стоит сзади барина.
   Настасья Кириловна (обращаясь к Дурнопе-чину). Что, батюшко, получше ли вам хоть немножечко?
   Дурнопечин. Теперь гораздо лучше. (Снимает с головы платок и отдает его Никите.)
   Никита (насмешливо). После чего лучше-то быть, когда никакого и худа-то не было.
   Дурнопечин. Ты-то пуще знаешь и понимаешь это.
   Никита. Чего тут знать-то?.. Доктор-то при мне ажио в сердцах, сказал вам: "вы, говорит, только себя и других понапрасну беспокоите!"
   Настасья Кириловна. Ну да, ведь, Никитуш-ка, доктора тоже и так говорят для утешенья только... (Обращаясь к Дурнопечину.) Я вот вам, дядень-ка, хочу рассказать, что со мною, групою старухой, ваши питерские франты сделали: жила я в Питере тогда месяца два; деньги мои и сначала маленькие были, а тут так подошли, что и на дорогу почесть ничего... Иду я раз по самой тамошной большой улице, Нев-ской, вдруг нагоняет меня молодой человек, нарядный такой, и начал меня с ног до головы осматривать. Я подумала, да и говорю: милостивый, говорю, государь, лицо ваше такое доброе--я бедная, заезжая, говорю, здесь помещица: не можете ли, говорю, какую-нибудь помощь оказать матери семейства? "Хорошо, говорит, но только теперь не могу, а не угодно ли, говорит, вам ужо вечером прийти в такой-то дом; в крыльцо, гово-рит, вы не входите, а позвоните только с улицы". По-шла я вечером, отыскала дом, позвонила, вдруг после того окно наверху отворилось: "Это вы?" говорит. Я го-ворю: я! Только я проговорила это слово, вдруг, отец мой, меня с ног до головы и окатили какой-то дрянью,-- кажется, помоями! Господи боже мой! И на ногах-то устоять не имела силы, чуть не захлебну-лась.
   Дурнопечин (рассмеясь). Что это, Настасья Кириловна, какие ты глупости рассказываешь -- рассме-шила ты меня, проказница этакая.
   Настасья Кириловна. Что делать, дядюшка, как хотите, так и судите... Я, впрочем, рада, что вы хоть немного поразвеселились.
   Дурнопечин (смеясь). Помоями облили... Слав-ную штуку сыграли.
   Никита (тоже смеясь). Что же, вы тут дожда-лись, чтобы вас в другой раз окатили?
   Настасья Кириловна. Ну где же уж, Ники-тушка, дожидаться... только что привстала, да давай бог ноги... Пожалуй, еще убьют, разбойники этакие.
   Никита. Убить-то бы не убили, а другой-то бы раз наверняк обдали.
   Настасья Кириловна. Дяденька, вы позволи-те мне у вас ночки две ночевать. Делишки у меня здесь есть, а квартиры дорогие, беспокойные.
   Дурнопечин. Хорошо, ночуй!
   Настасья Кириловна (вставая и целуя Дур-нопечина в плечо). Видит бог, дядюшка, как я вас всег-да в душе любила; только вы, может быть, по бедности моей заключаете что-нибудь другое, а я предана вам просто от сердца.
   Дурнопечин. Ну, полно нежности выкидывать; лучше расскажи еще что-нибудь про себя.
   Настасья Кириловна. Сейчас, отец мой, сию секунду: мало ли со мной, дурой, приключеньев было. Выли я еще молода, и приехали мы с моим благовер-ным и губернский город; щеки у меня тогда были розо-иыс, малиновые... Сама я была развеселая, вот и пова-дился к нам один офицер ходить... он у Алексея Яков-лопичп еще юнкером в роте служил... и ходит он к нам почти каждый день, и все со мною заговаривает...

ЯВЛЕНИЕ II

   Те же и Прохор Прохоры ч.
   Прохор Прохор ыч. Здесь господин Дурнопечин живет?
   П и к и т а. Здесь. Вы кто такие?
   П р о х о р П р о х о р ы ч. Это уж, любезный, не твое дело... Могу я их видеть?
   Никита. Пожалуйте-с! Они сами вон изволят ссь сндггъ-с. (Показывает на Дурнопечина.)
   Прохор Прохорыч. А! (Подходит к хозяину.Никита между тем уходит.) Я, ка-/М'тси, имею честь видеть Николая Михайлыча Дурно-печина?
   Д у р и о п е ч и н. Точно так!
   Прохор Прохорыч. Я сам тоже Дурнопечин: Прохор Прохорыч Дурнопечин, и прихожусь вам брат в четвертом колене... Настасья Кириловна, мое вам поч-тение! Вы ведь тоже наша общая родственница; я это знаю очень хорошо... Давно, братец, изволили пожало-вать в наши места?
   Дурнопечин. Да я уж и не помню; кажется, с ме-сяц... Садитесь!
   Прохор Прохорыч. Всепокорнейше благодарю мл ваше родственное внимание и воспользуюсь пригла-шением, потому что я сегодняшнее утро верст пять про-шел пешком. Сам за припасами на базар всегда хожу; с малолетства эту привычку имею. Прислуга у меня маленькая, да и не верна: никогда по вкусу не купит... (Садится.) Так вы изволите говорить, что уже с месяц, как прибыли в наш город?
   Дурнопечин. Кажется...
   Прохор Прохор ыч (с ядовитою улыбкою). На-стасья Кириловна раньше всех успела засвидетельство-вать вам свое почтение. (К Настасье Кириловне.) Я всегда полагал, что вы дама очень тонкая.
   Настасья Кириловна. Где уж нам, Прохор Прохорыч!.. Мы люди бедные -- это впору только вам, богачам.
   Прохор Прохорыч. Кто богат и кто беден -- это знает один только бог!.. На это не хватит даже и вашей тонкости... Не обеспокоил ли я вас, братец, своим посещением?.. Я слышал, что вы не так здо-ровы?
   Дурнопечин. Да, я всю хвораю.
   Прохор Прохорыч. Из лица, впрочем, вы до-вольно свежи. Не от бездействия ли это происходит? Вы, кажется, изволили весьма мало на службе состоять?
   Дурнопечин. Года три в военной службе служил.
   Настасья Кириловна. Что дядсньке-то на службе состоять: у них и без того есть состояние.
   Прохор Прохорыч. Состояние и служба -- две вещи разные, -- это уж дело не вашей тонкости, Настасья Кириловна! (Обращаясь к Дурнопечину.) Я сам, к несчастью, потерял службу, которой, можно сказать, душой и телом посвящал все время.
   Дурнопечин. Вы не служите?
   Прохор Прохорыч. Никак нет-с, не служу. Семь лет, братец, был секретарем уездного суда; потом три года состоял в должности станового пристава; но вот уж другой год, по ревизии начальника губернии, удален с преданием суду.
   Дурнопечин. За что же?
   Прохор Прохорыч. По одним насказам, или, откровенно сказать, и сам не знаю за что. Об усердии моем можете спросить всякого мальчишку, так и тот скажет вам. Погибели моей захотелось злым людям; но, по милости творца, живу еще; не потерялся совер-шенно. Теперь я занимаюсь частными делами и, благо-дарение богу, имею кусок черного хлеба.
   Настасья Кириловна. Найдется, Прохор Прохорыч, я думаю, у вас и белый.
   Прохор Прохорыч. Белый хлеб предоставляю нам, Настасья Кириловна, есть по гостям, а я ем свой, черный. Я имею к вам, братец, маленькое дельцо и же-лал бы с вами поговорить наедине.
   Дурнопечин (с неудовольствием). Что такое нам надобно от меня?
   Прохор Прохоры ч. Дело, братец, безотлага-и'лыюе дело имею вам сообщить; позвольте мне иметь секретную аудиенцию.
   Дурнопечин. Выйди, Настасья Кириловна.
   II астасья Кириловна (вставая и с сердцем подбирая вязанье). Знаем мы, Прохор Прохорыч, ваши секреты; немало вы, я думаю, простых-то людей обманули: у одной Поддевкиной сотнями тысяч восполь-зовались.
   Прохор Прохоры ч. Вам все хочется сосчитать мои деньги. Не сочтете, ошибетесь; лучше рассмотрите шкпгулку вашего супруга, а до моих денег вам да-леко,
   Настасья Кириловна (уходя). Убереги бог; нищему руку прожжет ваша копейка, Прохор Прохорыч.

ЯВЛЕНИЕ III

   Дурнопечин и Прохор Прохорыч.
   Прохор Прохорыч. Не любит меня наша Обшая родственница... Что делать? Не говори правды, не теряй дружбы. Совершенно потерянная женщина. Я, конечно, никак не смею вам советовать, а напрасно вы изволите ее принимать: от нее каждую минуту надо ожидать какой-нибудь неприятности.
   Дурнопечин (перебивая). Какое вы дело имеете до меня?
   Прохор Прохорыч. Исковое, братец!.. Исковое дело должно, по несчастию, между нами затеяться.
   Дурнопечин (изменившись несколько в лице). Это с какой еще стати?
   Прохор Прохорыч. По наследственному име-нию нашей бабки, Ольги Дурнопечиной, которое совер-шенно незаконно поступило большею частию во владе-ние вашего покойного батюшки, а моего дяди.
   Дурнопечин. Господи боже мой, это еще с чего пришло вам в голову? Владели, владели, а тут вдруг и незаконно стало.
   Прохор Прохор ыч. Десятилетней давности, братец, еще не прошло! Духовная совершенно незакон-на-с: покойная бабка никак не имела права дробить достояния; но оно, как, может быть, вам небезызвест-но, разделено, -- большая часть... уж я не говорю, какие для этого были употреблены меры... самые нерод-ственные меры... но только большая часть -- поступи-ла во владение вашего родителя, а другая часть -- об-щей нашей тетке Соломониде Платоновне, дай ей бог доброго здоровья, или, лучше сказать, вечную память, по милости которой теперь вся и каша заваривается. Духовное завещание должно быть нарушено, да еще по-следует взыск за неправильное владение.
   Дурнопечин. Я решительно не понимаю, что та-кое вы говорите.
   Прохор Прохор ыч. Гражданскими делами, ве-роятно, мало занимались? Но я говорю сущую справед-ливость. Я пользовался еще расположением покойного вашего родителя! Прекраснейший был человек, как те-перь на него гляжу: собой этакой полный, глаза навы-кате, весельчак был такой, что и свет другого не произ-водил; я ему часто говаривал:--неправильно, говорю, дядюшка, Рамешками владеете, поделитесь. -- "А вот погоди, говорит, как умру, так тебе поросатую свинью оставлю"... -- да сам и захохочет, покойный свет!
   Дурнопечин (хмурясь). Почему же он Рамеш-ками несправедливо владел?
   Прохор Прохор ыч. По незаконности духов-ной-с! Двадцать седьмой год, Николай Михайлыч, ку-паюсь в чернилах; слава богу, пора привыкнуть к дело-производству... незаконность дела по запаху слышу.
   Дурнопечин. Что ж вы от меня хотите?
   Прохор Прохор ыч. Краспицу, братец, хочется получить. Желание наше небольшое, поверьте! Дру-гие бы на это не согласились. Ну, впрочем, бог с вами: пусть я лучше обижу своих сирот, по крайней мере буду помнить, что мы родные и что нам заводить дела грешно!
   Дурнопечин (растерявшись). За что же я отдам вам Краспицу, скажите бога ради, что вы меня -- за ду-рака, что ли, считаете?
   Прохор Прохорыч (усмехнувшись). Дураков, братец, нынче совсем и на свете нет; может быть, бы-вало в старину; но я вам докладываю, что по иску вы отдадите гораздо больше, потому что заплатите за не-правильное владение, и, кроме того, я заставлю вас за-платить протори и убытки.
   Дурнопечин (вставая). Сделайте милость, из-бавьте меня от ваших дел! Я человек больной... нуж-даюсь в спокойствии... и теперь решительно ничего не знаю.
   Прохор Прохорыч. Как угодно вам, братец. Конечно, по родству, я хотел дать вам полезный совет; но что ж делать: вольному воля, спасенному рай. Ду-ховная иезакоппа-с, во-первых, потому, что родовое имение не дробится, во-вторых, -- десятилетней давно-сти еще не прошло, и, в-третьих, -- имение семь лет со-стояло в единственном вашем владении; следовательно: завещание нарушится, принадлежащая нам часть должна быть выделена, за неправильное владение по-следует взыск, да сверх того вы обяжетесь пополнить протори и убытки. Братец, мне вас жаль: вы лишитесь всего состояния.
   Дурнопечин (нервно). Ну что ж делать -- и лишусь...

ЯВЛЕНИЕ IV

Те же и В а ни чк а.

   Ваничка (быстро входя). Дедушка, маменьки нет здесь?
   Дурнопечин. Сам ты, я думаю, видишь.
   Прохор Прохорыч (сердито про себя). Паще-нок этот еще приплелся тут! (Дурнопечину.) Позволь-те по крайности мне ужо вечером прийти к вам рассмот-реть ваши документы и по документам вам объяснить.
   Дурнопечин. Никаких у меня нет для вас доку-ментов и никаких я с вами объяснений иметь не желаю.
   Прохор Прохорыч. Как вам угодно-с!.. (Идет к дверям, но снова, однако, приостанавливается и обращается к Дурнопечину.) Еще два слова, Николай Михайлыч: угодно вам дать нам отступного пятнадцать тысяч -- бог с вами, хоть мы и обижены будем, зато де-ла между нами не затеется.

Дурнопечин не отвечает ему.

   До приятного свиданья-с! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ V

Дурнопечин и Ваничка.

   Дурнопечин (как бы больше сам с собой). Ка-ков каналья!.. Говорит, что будто мы с теткой Соломо-нидой Платоновной разными плутнями имение у него отбили... Надобно ей сейчас же написать об этом... Ты не уходи, Ваничка, -- ты мне нужен будешь!
   Ваничка (с удовольствием). Слушаю, дедушка.
   Дурнопечин (садясь и начиная писать). У тет-ки, вероятно, и документы все есть... Она заступится за меня; не даст меня в обиду. (Ваничке.) Ты сумеешь письмо страховое на почте отправить?
   Ваничка. Что за мудрость такая? -- Сумею-с!
   Дурнопечин. Ну, так вот, отправь это письмо, и на тебе на то пять рублей... Отправишь, а сдачу возьми себе.
   Ваничка (целуя Дурнопечина в плечо). Благода-рю покорно, дедушка! Я бы еще к вам просьбицу имею: мне теперь тоже, что дома-то жить и на собаках шерсть бить -- я уж лучше жениться хочу.
   Дурнопечин (усмехаясь). Час от часу не легче; женись, когда охота есть.
   Ваничка. Тут только, дедушка, такая штука вы-ходит, что ведь у маменьки, у нас . ничего нет, все папеньки-с; а он такой жила на деньги, что не приве-ди господи! Соберет оброки с мужиков, принесет ма-меньке: "На, говорит, понюхай, чем пахнет!" -- да сам и запрет их в шкатулку. Дайте мне, дедушка, взаймы рублей двести на свадьбу. Я вам отдам их... У неве-сты именье есть большое. Я сейчас же с нее их выверну.
   Д у р н о п е ч и н. Ты прежде мое-то дело сделай: снеси письмо-то, а потом об себе уж и рассказывай.
   В а н и ч к а. Хорошо-с!.. Я как раз это сварганю! (Поспешно уходит.)

ЯВЛЕНИЕ VI

   Дурнопечин (один). Как бы тот сутяга не уз-нал, что у меня деньги есть. Хорошо, что сберег да скопил пятьдесят тысяч; по крайней мере две тысячи процентов буду получать. Куда бы их спрятать подаль-ше? В шкатулку -- все знают; разве в карман в халат этот зашить, да и снимать уж его не стану, так в нем и спать буду; как бы вынуть их поосторожнее, а то подсмотрит еще кто-нибудь... (Встает, приставляет к дверям стул, осторожно отпирает шкатулку, вынимает деньги и кладет их в карман.) Теперь покуда так поле-жат, а там потихоньку сыщу где-нибудь иголочку с нит-кой да зашью. Иголки-то даже спросить боюсь, -- до-гадаются...

ЯВЛЕНИЕ VII

Дверь с шумом растворяется; стул летит; Дурнопечин, вздра-гивает, проворно запирает шкатулку и запахивает халат. Является Михайло Иваныч.

   Михаиле Иваныч. Фу ты, канальство, какая барикада построена. (Подходя.) Честь имею явиться.
   Дурнопечин (смешавшись). Ах, Михайло Ива-ныч, извините вы меня, дурак мой лакей дверь заставил.
   Михайло Иваныч. Ничего-с!.. мы ее сломали! Такая уж у Михаила Иваныча рука: на что ляжет, то и ломит -- железо не всякое терпит... (Садясь.) Чем вы занимаетесь?.. Вероятно, цидулки к дамам писали: этим, знаете, обыкновенно молодые люди занимаются в уединении.
   Дурнопечин. Нет, какие цидулки... (Вздохнув.) С делами все возился.
   Михайло Иваныч (недоверчиво). Конечное, так вот мы и поверим сейчас! Вы, батенька, как я слы-шал, ох, какой тонкий человек, как говорится: лисий хвост да волчий рот... Сестра моя поручила мне засви-детельствовать вам свое почтение и вместе с тем она очень огорчается, что вы так недобры -- совершенно нас забыли.
   Дурнопечин. Очень благодарен Надежде Ива-новне; но, право, я болен: дела... нездоровье... ей-богу, не знаю, как я еще жив.
   Михайло Иваныч. Да что ж такое нездоровье? Это совершенно пустое: здоровье и нездоровье от нас зависит. На меня, скажу вам, в полку напала крымская лихорадка; в один день свернуло как Сидорову козу; но, к ее несчастию, Михайло Иванова никто еще не сламливал: шалишь, говорю я ей, сударушка, не на того напала! Она меня, знаете, гнет, а я купаться, потом к товарищам, пью пунш, водку, в картишки, конечно, схватимся, да и валяй так целый день, -- отстала-с!
   Дурнопечин. По комплекции, может быть, вы здоровы; организм, вероятно, имеете сильный.
   Михайло Иваныч. Не могу пожаловаться -- здоров-с! Но главное, характер имею кремневый. Под-лости решительно не могу терпеть... В жизнь мою двух жидов, одну гречанку-торговку и трех помещиков так за подлость отделал, что и дни покончили. Не могу видеть подлости, так все и повернется в душе: точно сума-сшедший. На десятке дуэлей, которые имел в полку, я из троих моих противников сделал решето: по мертвым стрелял несколько раз... Что это вы таким нахмуренным сидите, как будто бы сердиты на что или чем-нибудь недовольны?
   Дурнопечин. Я всегда такой.
   Михайло Иваныч (усмехаясь). Будто?.. А мне говорили, что вы большой волокита... Этак с бацу бьете... Одна девушка мне сказала... извините меня, что я говорю прямо... что вы, не помню, когда это было, славно к ней подъехали.
   Дурнопечин. Мало ли что было, Михайло Ива-ныч; время мое прошло: теперь я совершенно больной и расстроенный человек.
   Михайло Иваныч. Д-д-да!.. Ну, конечно, вам, как мужчине, может быть, прошло; нам даже похвастаться этим можно, потому что на нас сукно; с нас все, как с гуся вода. Но девушка... вы, конечно, понимаете сами, не могла этого забыть: на ее совести осталось пятно!

Дурнопечин потупляется.

   Вы, вероятно, догадываетесь, о ком я говорю, и на-деюсь, что мы останемся друзьями. Как благородный человек, вы сами понимаете, что дворянка... девица, у которой есть брат... зачем же забывать совершенно? Сестра мне чистосердечно во всем раскаялась... Я ее не мог укорять, потому что все женщины имеют слабости.
   Дурнопечин (смешавшись). Мне, право, очень совестно, Михайло Иваныч, перед вами и вашей сестри-цей... Я их очень люблю и уважаю, но что могу сде-лать? Каждый день у меня или болезнь, или неприятно-сти. Вон лакей мой, и тот, глядя на меня, замучился. Войдите вы в мое положение: я совершенно потерянный человек.
   Михайло Иваныч. Благодарю за откровенность; но сестра сама желает разделить с вами бремя жизни.
   Дурнопечин. Невозможно, Михайло Иваныч, для меня это счастие, совершенно невозможно, истинно вам говорю: я очень беден, совсем нищий сделался; у меня теперь никакого нет и состояния.
   Михайло Иваныч. Вот тебе раз! Да куда же оно у вас девалось?.. В омут, что ли, провалилось?
   Дурнопечин. Нет-с; по процессу отходит, -- я тяжбу проиграл.
   Михайло Иваныч (посмотрев несколько минут на Дурнопечина). Вы в штатской служили?
   Дурнопечин. Нет-с. А что же?
   Михайло Иваныч. Ничего-с! А у вас, как я вижу, штатские этак наклонности: крючки вилять вы мастер... Вам бы в актеры идти, вы славно бы разыгры-вали роли.
   Дурнопечин (усмехнувшись). Почему же бы я роли разыгрывал?
   Михайло Иваныч. Так-с, ничего; понимаем тоже немного; сами на этих делах зубы приели; но оно, скажу вам, не всегда удается, -- на кого наскочишь; другой, пожалуй, и сам разыграет роль, да такую, что и затылок затрещит.
   Дурнопечин. Что ж мне делать, Михайло Ива-ныч, сами вы рассудите?
   Михайло Иваныч. Ну, уж это, сделайте ми-лость, извините меня, учить мне вас не приходится, потому что я учитель медвежий. Во всяком случае, поз-вольте вам вручить письмо от сестры, которая совер-шенно в отчаянии... (Подает Дурнопечину письмо, кото-рое тот торопливо развертывает и читает.)
   Дурнопечин (разводя руками). Зачем же На-дежда Ивановна так огорчается? Время еще не ушло; может быть, я поправлюсь в здоровье и в делах своих.
   Михайло Иваныч. Да-с, если вы говорите насчет времени, так время, конечно, ничего: месяц, два что такое! -- подождать можно; но вы возьмите и мое положение: приехал через пять лет воспользоваться де-ревенскими удовольствиями, и вдруг вижу, что сестра умирает... Отчего же умирает?.. От неблагодарности. Это, как хотите, могло взорвать всякого благородного человека, и особенно с моим огневым характером. Я должен прямо сказать: я шел к вам на смерть.
   Дурнопечин. Что же это такое? Помилуйте, из-за чего же это?
   Михайло Иваныч. Вполне согласен и очень рад, если вы откроете мне вашу душу; я сам человек благородный и умею понимать благородство других. Если вам угодно свадьбу отложить на месяц или на два,--это весьма извинительно.
   Дурнопечин. Да уж сделайте милость, нельзя ли повременить?
   Михайло Иваныч. Извольте-с. Между знако-мыми людьми делаются и не такого рода одолжения; но, во всяком случае, позвольте мне поцеловать вас как будущего родственника.
   Дурнопечин (привстав). О... благодарю вас по-корно...

Целуются.

   Михайло Иваныч. Вы, должно быть, очень трусливого и скромного характера?
   Дурнопечин. Да-с, что уж у меня взять...
   Михайло Иваныч. Вот как иногда, знаете,судьба человеческая играет! Ну, за что бы вы были моей жертвой? Что вы такое для меня? Муха!.. А я бы должен был вас уничтожить, как какого-нибудь тарака-на бездушного! Ну как, например, рукой прикажете убить? От щелчка не пикнете. Стреляться угодно?.. Давайте: в бубнового туза на сто сажен попадаю. На саблях хотите?.. Как бы вы там себе ни лавировали, принесу мою шашку, перехвачу вашу саблю пополам и размозжу вам голову!
   Дурнопечин. Стало быть, кроме здоровья, вы и сильны очень?
   М и х а й л о Иваныч. Есть немножко... (Протяги-вает перед Дурнопечиным руку.) Видали вы такие му-скулы? Дайте-ка, я пожму вашу руку.
   Дурнопечин (убирая руку). Нет, зачем же. М и х а й л о Иваныч. И не советую... Я лучше уже попробую над чем-нибудь другим. (Берет палку.) Позвольте?
   Дурнопечин. Что такое?
   Михайло Иваныч. Потешиться немного!.. (Пе-реламывая палку.) Хрупка, канальство!.. (Переламы-вает еще.) Фу, какая гниль!.. (Переламывает еще.) И тут, голубушка, не стерпела!.. Плохо бы было, если бы на ее месте были кости человеческие!
   Дурнопечин (насильно улыбаясь). Богатырь!.. Богатырь... Надолго, однако, вы изволили сюда при-ехать?
   Михайло Иваныч. Этого я и сам еще не знаю-с. Утомился на бивацкой жизни. Вы, может быть, не пове-рите; но к погоде даже иногда кости ноют; хочется не-много отдохнуть и побыть с сестрою... (Вставая.) Честь имею кланяться.
   Дурнопечин (тоже вставая). Засвидетельст-вуйте мое глубочайшее почтение Надежде Ивановне и попросите ее не огорчаться: бог даст, все поправится.
   Михайло Иваныч. Не беспокойтесь, теперь ничего уж не может быть; я беру все на себя! Она, между нами сказать, немного сентеминтальна: стихов начиталась, комплекции тоже слабой; но я не балую ее -- выправку делаю порядочную; распеканье каждое утро идет. Надеюсь, что мы будем видаться.
   Дурнопечин. Я непременно буду... И вы меня не забывайте: я иногда расхвораюсь, так и нехотя до-ма сижу.
   Михайло Иваныч (ударяя себя по лбу и как бы вспомнив что-то). Да!.. У вас в доме никого этакой нет?
   Дурнопечин. Чего-с?
   Михайло Иваныч. Ну, то есть... понимаете...
   Дурнопечин. Ай, нет, полноте, где?.. До того ли?..
   Михайло Иваныч. То-то! Я вас хотел пред-уведомить. Если есть, так надо пораньше выпроводить. Это я знаю по себе. На меня в Царстве Польском навя-залась одна этакая штука, так всю дорогу гналась за мной. На пяти станциях все колотил ее медным горячим чайником! Этак, знаете, бьешь и кипятком поливаешь, только этим и отбился. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ VIII

   Дурнопечин (один). Убить, говорит, я вас приходил, -- экую шуточку сказал: убить приходил. Если уж очень будут напирать, так придется, как ни противна мне эта госпожа, жениться на ней, потому что все-таки это лучше смерти. Отлично, бесподобно уст-роил дела свои: пол-именья лишаюсь, да еще в брак вступаю черт знает с кем.

ЯВЛЕНИЕ IX

   Вбегают Ваничка и Настасья Кириловы а.
   Настасья Кириловна. Батюшко, пожар у вас!
   Дурнопечин (отступая даже шаг назад). Как пожар?
   Ваничка. Пожарная команда уж на нас наскака-ла,---чуть не задавили!
   Дурнопечин (почти с плачем в голосе). Что же это такое! Настасья Кириловна, собирай вещи-то со стола! Платье-то, черт с ним. Трубка-то... Настасья Ки-риловна, сними, матушка, со стены трубку-то, -- полтораста рублей заплачена! (Ваничке.) Ваничка, у меня там, братец, в гостиной часы стоят.
   В а и и ч к а. Сию секунду, дедушка... (Убегает.) Настасья К и р и л о в н а. Никиту-то, батюш-ко, надо бы было позвать... (Подбегает к дверям и кри-чит.) Никита Семеныч, а Никита Семеныч!
   Дурнопечин между тем проворно и дрожащими руками вынимает из шкатулки разные бумаги и прячет их себе в карман.

явление х

   Никита (проворно входя). Здесятко я!.. Согреши-ли, грешные?
   Настасья Кириловы а. Что горит-то, батюш-ко? Кое место?
   Никита. Мезонин у нас.
   Дурнопечин. Скажите, а я как нарочно весь дом привез.
   Никита. Сложу все в чемоданы... (Уходит.)
   Ваничка (входя). Там теперь важно, пускай го-рит: я все перешвырял.
   Слышен наверху сильный шум и стук.
   Дурнопечин. Это что еще такое?
   Ваничка. Пожарные это, должно быть, налезли...
   Дурнопечин. Пожалуй, и сам тут сгоришь... Я убегу лучше... Настасья Кириловна, дай мне шапку-то.
   Настасья Кириловна (подавая ему шапку). Нате, батюшко.
   Дурнопечин (быстро уходя). Соберите там, что можете.

ЯВЛЕНИЕ XI

   Настасья Кириловна и Ваничка.
   Ваничка. Дайте мне, маменька, подол, -- я складу вам все.
   Настасья Кириловна приподнимает несколько свое платье, и Ванич-ка складывает ей на него со стола вещи.
  
   Подите, маменька, с другого-то стола соберите, а я ме-бель в окно перешвыряю.
   Настасья Кириловна начинает собирать вещи с другого стола, а Ва-ничка швыряет мебель в окно.
   Настасья Кириловна. Злодей, что это ты де-лаешь? Помилуй, все переломаешь!
   Ваничка. Ничего, маменька, важно откалываю... (Заглядывая в окно.) Вон одному по ноге съездил, не вертись: больно горяч!

В это время в соседней комнате обрушивается потолок, и через две-ри видно, что летит накатник, пыль и дым. Настасья Кириловна взвизгивает и приседает до земли, а Ваничка тоже вздрагивает и произносит: "О, черт, дьявол, право!" В комнатах появляются пожарные.

Занавес падает

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

   Гостиная уже в другой квартире Дурнопечина.

явление I

Соломонида Платоновна кричит на Никиту, который

СТОИТ перед нею в печальной и оробелой позе, а Дурнопечина

цирюльник Сергей стрижет.

   Соломонида Платоновна. Как ты смел держать барина в такой грязи? Да я с тобою жива не расстанусь, криворожий! Чтоб в кабинете у меня сей-час же было все прибрано, чтоб сегодня же крыльцо бы-ло, как стеклышко, негодяй этакий!.. Пошел! Даже уста-ла, бранившись!.. (Сергею.) Стриги его, Сережка, гла-же стриги!
   Дурнопечин (усмехаясь). Тетушка! Как это, пра-во, вы беспокоитесь... Мне даже совестно. (Смотрится в зеркало.) Теперь действительно стало как-то легче.
   Соломонида Платоновна. Еще бы! И выб-рей его, Сережка, как можно чище: чтобы ничего под подбородком этой дряни не было.
   Дурнопечин. Нет уж, тетушка, позвольте: я сам бреюсь, а другим боюсь даваться.
   Соломонида Платоновна. Как тебе не бояться всего, батюшка, бойся... Брей его, нечего слу-шать!

Сергей начинает брить.

   Дурнопечин. Сделай милость, Сережа, брат, поосторожнее. Нет, уж под горлом, пожалуйста, не брей; оставь, бога ради!
   Сергей. Ничего, сударь, не в первый раз; слава богу, господ бривали.
   Соломонида Платонов на. Ведь гадко ви-деть тебя, Николай Михайлыч, право! Ты и на мужчи-ну совсем не похож, а точно мокрая курица.
   Дурнопечин (выбритый). Ну, слава богу, благо-получно. Поневоле, тетушка, будешь мокрой курицей, как все неприятность на неприятности.
   Соломонида Платоновна (с усмешкою). Ка-кие же, батюшка, с вами особые несчастия случались?
   Дурнопечин. Да хоть бы болезнь, тетушка, по-стоянная, неизлечимая болезнь.
   Соломонида Платоновна. Ах, какой бед-ный! Не умирать ли уж сбираешься? Перестань, сударь! Отвратительно слушать: что такое у тебя болит?
   Дурнопечин. Да что, тетушка, конечно, по пос-ловице: сытый голодного не разумеет... а у меня все бо-лит, но и, кроме того, вон процесс теперь затевается.
   Соломонида Платоновна. Как же, страш-ный ведь процесс! Совсем разоришься! Ах ты, смешной, смешной человек! Никита! Эй, болван, Никитка!

Никита входит проворно.

   Что ты, глух, что ли?
   Никита. Я умывался.
   Соломонида Платоновна. Скажите, пожа-луйста, двенадцатый час, а он умывается. Да что ты, барин, что ли, какой? Пошел сейчас, узнай, где живет Прохор Дурнопечин, и зови его сюда, а обо мне не го-вори!.. Слышишь?.. Пошел! Что еще почесываешься, не-вежа этакая!

Никита уходит.

   Дурнопечин. Да, тетушка, как бы больше его не рассердить этим.
   Соломонида Платоновна (перебивая его). Сделай милость, молчи, если уж таким дрянным родил-ся: без тебя дело сделается. Сережка!

Сергей входит.

   Пошли сейчас кучера, чтобы привез мой погребчик и
   всю закуску... (К Дурнопечину.) У тебя, я думаю, и есть-то нечего.
   Дурнопечин. Нет-с, тетушка, у меня должно быть приготовлено.
   С о л о м о н и д а Платоновы а. Хорошо, я ду-
маю, с твоим порядком приготовлено. Какую ты водку
пьешь?
   Дурнопечин. Ай, телушка, какая водка; я ничего не пыо: кофей даже запрещен.
   Соломонида Платоновна (передразнивая его). Ничего не пью! Кофе даже ему запрещен! Для сла-бого человека пить необходимо: ты себя не узнаешь, как подкрепишься.

явление п

   Те же и Настасья Кириловна с Ваничкой.
   Настасья Кириловна (подходя к руке Соло-мониды Платоновны). Вот, бабушка, и я пришла... Ва-ничка, представься бабушке.
   Ваничка подходит к руке Соломониды Платоновны.
   Соломонида Платоновна. Здравствуй. Ви-дишь, как вытянуло. Поумнел ли хоть немного, а ра-стешь глядя на осину.
   Ваничка. Я уж, бабенька, давно такой; не все маленьким быть.
   Настасья Кириловна. Молодое, бабушка, растет... (К Дурнопечину.) Как здоровье-то ваше, дя-дюшка, теперь?
   Дурнопечин. Ничего... здоров... садитесь.
   Настасья Кириловна и Ваничка садятся.
   Соломонида Платоновна (относясь к Настасье Кириловне). Ты это зачем сюда прибыла? Дома, видно, не сидится?
   Настасья Кириловна. Ай, нет, бабушка, как это возможно-с; дела здесь имею.
   Соломонида Платоновна. Большие, я ду-маю, твои дела. Лучше бы хозяйством правила, бездо-мовщица этакая.
   Настасья Кириловы а. Я, бабушка, правлю, ей-богу, правлю. Да и кому у меня, -- сами вы знаете: дети малые, -- везде все сама.
   Соломонида Платонов на. Полно, голубуш-ка моя, казанской нищей прикидываться, знаю я тебя, пустоголовая! Всего четыре лошаденки в усадьбе, и тех измучила, таскаясь по гостям; красавица какая, везде ей нужно показывать себя.
   Настасья Кириловна. Какая уж, бабушка красота! Не красота, а бедность... Наговоров вам на меня много, мне вы не изволите верить, так и погибаю.
   Соломонида Платонов на. Нет, милая моя, тебе этого еще мало, ей-богу, мало! Как бы воля была, так бы я тебя выпорола. Алексей Яковлевич со слезами приезжал ко мне. Вон пострелят-то своих, на что похо-же, перебаловала: куда они теперь годны? Ты у меня молчи лучше -- знаю я, соколена, все твои штуки!.. Где это видано, у мужа с людишками хлеб воровать да утаивать: голодна, что ли, ты?
   Настасья Кириловна (плача). Весь век от вас, бабушка, обижена была, видно, и перед дяденькой меня хотите оконфузить! Не знаю, что вам сделала; у вас, кажется, ничего не прошу, своим живу.
   Соломонида Платон овна. Ах, боже мой, как расчувствовалась, так вот мы все и расплачемся с тобой. Зачем сюда приехала, для какой надобности?
   Ваничка. Да что, бабенька, вы все на маменьку нападаете! Она со мной приехала, да-с! -- Мне нужно.
   Соломонида Платоновна. Дурак этакой! Ему нужно! Драть бы тебя нужно!
   Ваничка. Да что вы все ругаетесь! Мы вам не подчиненные! Что вы, в самом деле, куражитесь!
   Соломонида Платоновна (вспыхнув). Ах, ты, пащенок этакой, а! Скажите, пожалуйста! Встань сейчас на колени! Пошел в угол и встань! Пикнуть у меня не смей, дурья порода!
   Ваничка. Больно ловки, так вот сейчас и послу-шаюсь!.. Я не к вам пришел, а к дяденьке.
   Соломонида Платоновна (выходя из себя). Молчать, постреленок!.. Говорят тебе, -- на ко-лени!
   Ваничка (осердясь). Как бы вот не так: что я вам, дурак, что ли, дался? Что вы ко мне пристаете?.. Маменька у нас, уж известно... ее всякий приколотит, а меня -- тибо! Дудки мной-то командовать!
   Настасья Кирилов на (почти в отчаянии). Ваничка, перестань! Что это ты, безмозглый, говоришь.
   Соломонида Платоновна (в окончательном азарте). Вон, дурачье!.. Чтобы духу вашего не было здесь! Николай Михайлыч, вели их прогнать!
   Дурнопечин. Настасья Кириловна! уведи в са-мом деле своего дурака; он, верно, пьян.
   Ваничка. Сами вы, видно, с бабушкой-то пьяны.
   Соломонида Платоновна (вскакивая и да-вая Ваничке пощечину). Вот тебе, бабушка,---раз!
   Ваничка попячивается. Соломонида Платоновна бьет его по другой щеке.
   Вот тебе, бабушка, -- два!
   Настасья Кириловна (хватая сына за руки). Царь небесный!.. Ваничка, что мы с тобой наде-лали!
   Ваничка (вырываясь у ней из рук). Да что, ма-менька, иное дело: я сам сдачи дам!..
   Настасья Кириловна. Уходи, разбойник эта-кой, прокляну тебя, варвара! (Почти насильно вытал-кивает Ваничку со сцены и сама с ним скрывается.)

явление ш

   Дурнопечин иСоломонида Платоновна.
   Дурнопечин (вставая с беспокойством). Госпо-ди боже мой! Как это неприятно... Ну, что это такое: дерутся, шумят?..
   Соломонида Платоновна (дуя себе на ру-ку). Всю руку разбила... Рожа-то какая сухая! Уходили вы меня, Николай Михайлыч, с вашей роденькой, бла-годарю покорно!.. Так расстроилась, что возможности нет!.. (Тяжело дышит.)

ЯВЛЕНИЕ IV

Те же и Никита.

   Никита. Пришел барин-то.
   Дурнопечин (про себя). Ну, опять сцена, опять объяснения; измучат они меня сегодня, -- ничему не рад.
   Никита. Барин-то пришел-с.
   Дурнопечин (Соломониде Платоновне). Тетуш-ка, Прохор Прохорыч пришел.
   Соломонида Платонов и а. Слышу я... (Ни-ките.) Зови его!

Никита уходит.

   (Продолжая себе дуть на руку.) Устала я сегодня очень; а то бы я и с этим молодцом так же справилась: я уж его учивала порядком...

ЯВЛЕНИЕ V

  
   Те же и Прохор Прохорыч.
  
   Прохор Прохорыч (Дурнопечину). Вам, бра-тец, угодно было меня пригласить... (Увидя Соломониду Платоновну, несколько конфузится и кланяется ей низ-ко.) Тетушке Соломониде Платоновне честь имею сви-детельствовать мое глубокое почтение и поздравить с приездом.
   Соломонида Платонов на. Благодарю вас покорно, и вас с тем же, мой милый, поздравляю.
   Прохор Прохорыч (к Дурнопечину). Я, ка-жется, братец, явился несколько несвоевременно. Веро-ятно, вы, после такой долгой разлуки, желаете с тетуш-кой воспользоваться родственным свиданием, а потому позвольте мне удалиться; тем более что я и свои имею очень экстренные дела.
   Соломонида Платонов на. Нет уж, вы свои-то дела отложите на этот раз в сторону и побеседуйте с нами. Я хочу с вами потолковать, знаете, как обыкно-венно я с вами толкую.
   Прохор Прохорыч. Как вам угодно-с; но, впро-чем, если только я справедливо понимаю, то, кажется, незачем и не для чего... Наши свидания не могут быть приятны ни для вас, ни для меня. Нас бог будет судить, тетушка, с вами, -- конечно, я все забыл, все простил, сколько ни был вами обижен.
   Соломонида Платоновна. Да-с, вы прек-расный человек, вы бесподобный человек! Только какой это вы с Николенькой процесс думаете затевать? У вас их и без того очень много. Впору и по чужим плутовать; зачем уж заводить свои...
   Прохор Прохор ыч. Я не понимаю, к чему вы изволите все это говорить.
   Соломонида Платоновна. Я говорю к тому: за что вы Красницу-то с него просите? За что вы с него пятнадцать-то тысяч требуете? Вот я к чему говорю.
   Прохор Прохор ыч. По духовной бабки Ольги.
   Соломонида Платоновна. Что же это: там так и написано?
   Прохор Прохор ы ч. Нет, не написано; а так следует.
   Соломонида Платоновна. А, это следует! Л мне не следует получить с вас тридцать тысяч се-ребром, которые отец твой у меня и у матери моей пе-рехватил на свое мотовство; мне этого не следует с вас получить?
   Прохор Прохорыч. Если уж вам, тетушка, угодно вызвать меня на откровенный разговор, то я дол-жен прямо вам, при Николае Михайлыче, объяснить, что на вашу часть я и не имею видов-с. Я не зверь бес-чувственный и очень хорошо помню благодеяния, ока-занные вами нашему семейству; но я говорю только про часть братца.
   Дурнопечин. Как вы это только про меня гово-рите? Что ж вы запираетесь? Вы говорили и про тетуш-кину часть: вы прямо сказали, что от нее вся и каша заварилась.
   Прохор Прохорыч. Никак нет-с, я никогда это-го не говорил!.. Тетушка благодетельствовала нашему семейству да и моих птенцов, может быть, не забудет: я не мог этого говорить.
   Дурнопечин. Не стыдно ли вам так отказываться от ваших слов? Вы еще сказали, что дай бог тетушке вечную память, -- вот что вы говорили!
   Прохор Прохор ыч. Никогда ничего и в помыс-лах этого не было.
   Соломонида Платонов на (качая головой). Ах, ты, лукавый человек! Ах, ты, чернильная пиявица! Как тебя не повесят до сих пор, вот ты что мне скажи, а давно бы пора, ей-богу, пора!.. (Стукает по столу пальцем.) Слушай ты, приказная строка: если ты только осмелишься приходить беспокоить его с тво-ими подлыми процессами, он человек слабый и больной, он мой наследник, -- слышишь ли? -- я завтра же подам вексель ко взысканию и уморю тебя со всем твоим пот-рохам в тюрьме; на свой счет буду содержать, а не вы-пущу.
   Прохор Прохор ы ч (грустно). Обидеть малень-ких людей, тетушка, легко; но надобно вспомнить и последний конец: несправедливость вопиет на небо.
   Соломонида Платон овна. Особенно за те-бя, голубчик мой, за тебя особенно, я думаю, дадим мы ответ богу. Давай-ка посчитаемся: твой распутный ро-дитель захватил тридцать тысяч. Сестрица твоя выхан-жила еще при жизни у тетки пятьдесят душ, и наконец я тебе, самому, неблагодарному, подарила на свадьбу десять тысяч серебром. Ну-ко, сложи! -- Сложенье-то, полагаю, знаешь: тридцать да десять сорок, да за ду-ши хоть по сту--пять... Миленькой! Сорок пять сереб-ром, а мы с ним всего получили двести душ! Что, чем пахнет? Как у тебя, бесстыдника, язык позертывается говорить! Хорошо, что я на тебя пугало-то имею... век-сель-то сохранила, а то бы совсем обобрал... Что кор-чишься, не нравится?
   Прохор Прохоры ч. По вашему векселю, тетуш-ка, вы ничего не получите: у меня состояние все же-нино!
   Соломонида Платоновна. Полно, так ли? А если я знаю, что у тебя ничего женина нет? Да ты скорей удавишься, чем грош жене поверишь; картофель на вес выдаешь -- что ты мне говоришь, безобразный че-ловек! а передашь ты жене состояние. Я даже теперь вижу, что в плутовской голове твоей делается. Про-дать,-- думаешь, что ли? Врешь, -- завтра же наложу запрещение.
   Прохор Прохорыч. Я уж ничего не могу и говорить, а должен только благодарить Николая Михайлыча, что они так восстановили вас против меня...
   Дур н опеки н. Что вам благодарить меня!.. Вас все очень хорошо знают и без меня...
   Соломонида Платон о в на (Прохору Прохо-рычу). Поди, убирайся домой и не трогай нас, а не то худо будет!
   Прохор Прохор ыч (подходя к ее руке). Я ни-когда ничего, тетушка, видит бог, никогда ничего не замышлял. Конечно, как отец семейства, желал бы что-нибудь приобресть... и мои дети, тетушка, тоже ваши внуки: если не для меня, так для царя небесного вам бы следовало пощадить сирот... (Подходит к руке Соло-мониды Платоновны.)
   Соломонида Платоновна. Нечего тут ли-заться, ступай делай там, как знаешь, а мы будем де-лать свое.
   Вносят полный завтрак, состоящий из колбасы, ветчины, загибенек, фаршированного поросенка, сыра, балыка и двух бутылок вина. Никита и С е р г е й, оба в белых перчатках, становятся у дверей.
   Прохор Прохор ыч (со вздохом). Неравное людям дано счастие: одни и семейством обременены, и стараются, и тут ничего не приобретают, а другим все предоставляется: тут уж говорить нечего, а на бога надобно возложить попечение.
   Соломонида Платоновна. Кабы на бога ты больше надеялся, так бы было лучше, а то ты толь-ко плутовством да разными штуками думаешь жить. От-правляйся, нам пора есть.

Прохор Прохор ыч уходит.

ЯВЛЕНИЕ VI

   Соломонида Платоновна и Дурнопечин.
  
   Соломонида Платоновна (к лакеям). По-давайте водку! Что ж вы стоите?.. (К Дурнопечину.) Выпей!--это желудочная.
   Дурнопечин. Нет, тетушка, увольте: мне уж года три запрешено.
   Соломонида Платоновы а. Полно, глупо-сти!.. Запрещено!.. Ужели я хуже твоего знаю.
   Дурнопечин отхлебывает полрюмки.
   Пей все! Что очень церемонишься, как купчиха?
   Дурнопечин допивает.
   Налей и мне!
   Дурнопечин наливает; она пьет.
   Это не та, -- у меня их много сортов. Сергей! Поди, при-неси зеленую, что трефолью настоена... (Дурнопечину.) Та для тебя будет полезнее!

Сергей уходит.

   Дурнопечин. Какая у вас, тетушка, славная вод-ка -- так в желудке и зажгло, как будто бы что-нибудь там ходит.
   Соломонида Платоновна. Ешь загибеньки, да вон и сосисок возьми.
   Дурнопечин. Ай, нет-с, вредно будет; разве не-много попробовать... (Берет на тарелку и ест.) Какие отличные загибеньки. Удивительно, как водка возбуж-дает аппетит... (Берет сосисок.)
   Сергей приносит еще графин водки.
   Соломонида Платоновна. Подай Николаю Михайлычу... Выпей, эта лучше.
   Дурнопечин. Право, много; я пожалуй, пьян буду.
   Соломонида Платоновна. Велика важность, лучше уснешь.
   Дурнопечин (в:>1пивает залпом и делает грима-су). Хо-хо-хо, батюшки!.. Дух захватило... Фу, какая омега. Что это такое, точно спирт стоградусный.
   Соломонида Платоновна (евши). Водка, чем крепче, тем лучше устроивает желудок.
   Дурнопечин. Чего тут лучше -- отдышаться не могу: точно колом в горло треснуло.
   Соломон и да Платоновна. Очень нежен не-кстати.
   Дурнопечин (с жадностью начинает есть). Фу, канальство, как аппетит возбудился. Эй, черт возьми, начну катать все: что будет, то будет; двух смертей не бывать, а одной не миновать!
   Соломон ида Платоновна (наливая себе и Дурнопечину. по стакану красного вина и выпивая по-степенно свой стакан). Все пустяки, мой милый, у тебя истерика и геморой, больше ничего. От истерических припадков пей по рюмке водки с гофманскими кап-лями, а от геморою раза два в год пиявки ставь да мо-циону больше имей, а главное--женись. У меня для тебя прекрасная есть невеста.
   Дурнопечин (тоже выпивая свой стакан). Нет, тетушка, в здешнем месте мне нельзя жениться.
   Соломонида Платоновна. Это отчего?
   Дурнопечин. Как вам сказать, -- старая любо-вишка есть.
   Соломонида Платоновна. Вот тебе на!.. Какой хват! Что ж такое любовишка? Мало ли, я ду-маю, у вас этих любовишек? Этак нигде нельзя жениться. Влюблен, что ли, в кого?
   Дурнопечин. Нет, какое влюблен...
   Входит Никита с шампанским. Шампанское, однако, принесли. Разливай! Никита наливает и подает.
   Соломонида Платоновна (беря бокал). Рассказывай!
   Дурнопечин (выпивая бокал). Да вы, я думаю, знаете. Помните, еще бокойный батюшка все смеялся: Наденька Канорич.
   Соломонида Платоновна. Вот кто! Хорошу птицу убил. Что же у тебя связь, что ли, с ней?
   Дурнопечин. Ли, нет-с, какая связь! Влюблена в меня была, да и теперь еще влюблена, ну мне и жаль ее.
   Соломонида Платон овна (рассмеявшись). Что это, Николенька, и смешишь ты меня и печалишь. Неужели ж ты не знаешь, что эта дура помешана на любви? Она в встречного и поперечного влюбляется, ей-то только не отвечают; а она хоть в твоего Никиту влюбится, -- не хочешь ли?
   Дурнопечин. Бог ее знает! Я ее лет пять не видал. Записки теперь все пишет ко мне: "умру, гово-рит, если вы меня оставите и презрите".
   Соломонида Платоновна. Как.ая нежная! Отчего же она не умирала, когда другие ее презирали? Она, я думаю, человек в двадцать была влюблена, и все ее презрели.
   Дурнопечин. Я этого ничего не знаю... (Пьет шампанское.) Как, однако, шампанское прохлаждает. По чувствам своим, тетушка, я человек мягкий, дума-ешь: девушка неглупая, чувствительная, может быть, и в самом деле влюблена... Вы не поверите, с самого при-езда сюда этим мучусь; .требует, чтобы я на ней же-нился; а я решительно не могу, да и не хочу, потому что, между нами сказать, она мне и не нравится.
   Соломонида Платоновна. Есть чему и нра-виться, кошка ободранная! Если бы у тебя даже и бы-ло что с ней, так выкинуть надо сейчас же из головы, потому что тебе и думать даже о ней неприлично, и мне, пожалуйста, не говори больше об этом:.я терпеть не могу и слушать этого.
   Дурнопечин. Знаю, тетушка, видит бог, по-нимаю, что вы говорите справедливо. Черт бы ее драл, в самом деле, пусть умирает!.. Не умрет, я ду-маю... Матушка, голубушка тетушка, выпьемте еще! (Пьет.)
   Соломонида Платоновна. Нет, будет!.. (Вставая с своего места.) Я вот сейчас в собор съезжу помолиться, а ты изволь собираться: я сегодня же тебя увезу в деревню к себе.
   Дурнопечин (тоже вставая). Хорошо, тетушка, очень хорошо! И жените меня там, ей-богу. Ужасно ведь скучно и опасно даже жить холостому.
   Соломонида Платоновна. Еще бы!.. Сби-райся!.. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ VII

Дурнопечин один.

  
   Дурнопечин (ходя взад и вперед). Бесподобно, что все так теперь устроилось: уеду в деревню, обзаве-дусь там женой! Но какие, однако, женщины-то плу-товки: в двадцать человек Надежда Ивановна была влюблена, все ее кинули, и все ничего, а от меня умирает!..

ЯВЛЕНИЕ VIII

   Входит Никита сильно уже навеселе.
   II и к и т а. Каноричи приехали-с, барин с барышней.
   Дурнопечин (с удивлением). Как с барышней?
   Никита. С барышпей-с. Вас спрашивают.
   Дурнопечин. Ну, скажите, что это за бесстыд- п"()1 Девушка идет к холостому мужчине... (Никите.) [а ты бы сказал, братец, что меня дома нет.
   Никита (с озлоблением). Как я могу сказать, ко-ли они н зало вошли. Коли бы теперь свой брат пришел и коли приказанье есть, я своего брата по шее могу iмать, а супротив господ я ничего говорить не смею.
   Д у р и о п е ч и н. Ну, ступай, зови, если уж ничего порядочного не умеешь сделать, пьяный дуралей!
   Никита. Никак нет-с, что я за пьяный!
   Дурнопечин. Пошел уж, проси...
   Никита идет, стараясь сохранить твердую походку.
   Приму же я их, дорогих гостей: слова не стану гово-рить, а если сами что начнут, так так их отделаю...
   ЯВЛЕНИЕ IX
   Тот же и Михайло Иваныч с Надеждой Ивановной.
   Надежда Ивановна. Здравствуйте, Николай Михайлыч!.. (Подает Дурнопечину руку, которую тот, сконфузясь, берет.)
   Михайло Иваныч. Честь имею вам представить мою сестрицу, из дворян девицу... (В сторону.) Фу, как сконфузились... Ах, старые черти!
   Надежда Ивановна. Я хотела быть у ва-шей родственницы -- Настасьи Кириловны, но она ку-да-то уехала... (Неокно.) Впрочем, я желала и вас ви-деть.
   Дурнопечин (холодно). Она уехала-с.
   Надежда Ивановна (немного сконфузившись). Может быть, она скоро приедет... (К брату.) Я уж не знаю: не подождать ли ее нам здесь, Мишель?
   Михайло Иваныч. Конечно, душа моя, надоб-но подождать, а то, как хочешь, неприлично: она сде-лала тебе столько визитов, а ты еще ни разу не была у ней. Николай Михайлыч, вероятно, не потяготится присутствием дамы.
   Дурнопечин (звонит; входит Никита). Куда ты, братец, все уходишь. Постой там, за дверьми, а то спро-сишь, -- и никого нет.
   Никита. Я и то все в лакейской.
   Дурнопечин. Тебе говорят не про лакейскую, -- а чтоб ты стоял тут за дверьми...
   Никита становится у косяка, стараясь сохранить прямую позу.
   Михайло Иваныч (к Дурнопечину). Что это, Николай Михайлыч, у вас лицо какое пересовращенное, кутили, что ли, вы? Да вон тут и бутылки стоят. Поша-лили, видно, этак, по-ефрейторски, в одиночку.
   Дурнопечин. Нет-с... мне все нездоровится... (Садится.)
   Надежда Ивановна (тоже садясь). Отчего это? Что такое с вами? Помните, какие вы прежде были веселые, живые.
   Михайло Иваныч. Он сердцем болен, внутри страдает.
   Дурнопечин (с насмешкой). Нет-с. Сердцем уж пускай страдают другие, а я не очень чувствителен.
   Надежда Ивановна. Вы не чувствительны? И это вы говорите, что вы не чувствительны?
   Дурнопечин. Да-с, я говорю. Что ж вам тут удивительного! Прежде, может быть, когда был молод и глуп... но пора же и поумнеть.
   Надежда Ивановна. Стало быть, вы совер-шенно забыли прошедшее?
   Дурнопечин. Да и помнить из него нечего, по-тому что все шалости и глупости.
   Надежда Ивановна. Я не думала, чтобы для нас в прошедшем все было шалости и глупости. Для ме-ня так напротив: я живу только прошедшим.
   Дурнопечин (насмешливо). То вы, а то я!..
   Михаил о Иваныч (взглянув в окно). Николай Михайлыч! Что это у вас под окошком: сад, что ли?
   Д урнопечин. Сами видите.
   М и х а й л о Иваныч. Могу я прогуляться?
   Дурнопечин. Если хотите!
   Надежда Ивановна. Но, может быть, Ми-шель, нам пора домой.
   М и х а й л о Иваныч. Но что ж такое пора? Отче-го ты не хочешь подождать, что за нетерпенье?.. (В сто-рону.) Они без меня лучше столкуются... (К ним.)
  
  
   Я В Л Е Н И Е X
   Дурнопечин и Надежда Ивановна.
   Надежда И в а н о в н а. Итак, Николай Михай-лыч, вы говорите, что совершенно забыли прошедшее?
   Дурнопечин. Да почему же я должен непремен-но помнить прошедшее? Не романы же мне из него со-чинять, не историю про себя писать... Я, кажется, еще не великий человек.
   Надежда Ивановна. Я говорю не про романы и не про историю. Смеяться в этом случае не над чем, да и не совсем благородно. Я вас прошу сказать мне, по нашей старой дружбе, откровенно: отчего вы забыли прошедшее? Тут ничего нет смешного.
   Дурнопечин. Я и не смеюсь, а говорю только, что время нам открывает глаза.
   Надежда Ивановна. В отношении кого же время вам открыло глаза?
   Дурнопечин. В отношении всех и всего.
   Надежда Ивановна. В отношении всех? И вы это сказали равнодушно? Стало быть, и в отношении меня, потому что и я тоже ваша старая знакомая?
   Дурнопечин. Не знаю-с.
   Надежда Ивановна. Не знаете... какой любезный ответ... (В сторону.) Нет, это невыносимо, он как будто бы ненавидит меня!.. (Обращаясь к Дурнопе-чину с большим чувством.) Nicolas! неужели ты совсем забыл меня, неужели ты вовсе разлюбил свою Надю? Но если ты притворяешься, так зачем это, друг мой?.. Для чего же ты мучишь себя и меня? Погляди на меня, как ты когда-то прежде смотрел. Неужели ты не пони-маешь, что я пришла только видеть тебя?
   Д у р п о п е ч и н. И напрасно это делаете; это не совсем прилично.
   Надежда Ивановна. Но я люблю тебя, друг мсй, я не могу жить без тебя.
   Дурнопечин. Отчего же вы без других можете жить?
   Наде ж да Ивановна. Без кого без других я могу жить?
   Дурнопечин. Да без двадцати человек, в кото-рых были влюблены.
   Надежда Ивановна. Nicolas! тебе, верно, кто-нибудь оклеветал меня; но я невинна перед тобой; я всегда тебя любила.
   Дурнопечин (отворачиваясь в сторону и с ус-мешкой). С чем вас и поздравляю.
   Надежда Ивановна. Nicolas! не смейся надо мной; оскорбленная женщина ужасна в гневе, она спо-собна на все!
   Дурнопечин. Что ж вы меня пугаете, что ли? Вашим братцем, вероятно, хотите устрашить? Напрасно беспокоитесь.
   Надежда Ивановна. Ах, как вы ошибаетесь! Я первая заклинала брата не давать воли своему ужас-ному характеру, на коленях, со слезами умоляла его по-щадить вас. Когда он узнал, то проклял даже меня... (Закрывает глаза платком.)

ЯВЛЕНИЕ XI

   Те же и М и хайло Иваныч.
   Михайло Иваныч. Фу, какая жара! Какая у вас, батенька, там хозяйка хорошенькая -- прелесть!--Сидит, этак, каналья, да шерсть мотает, а глаза так и бегают.
   Надежда Ивановна. Мишель, поедем домой!
   М и х a (i .по Иваныч. Что?.. Домой?.. Зачем до-мой?.. Отчего у тебя слезы на глазах: ты, верно, ПЛа-КМЛН?
   Иидсжда Ивановна. Так, ничего... поедем... (С горькой усмешкой.) Мы, кажется, здесь лишние.
   М и х а й л о Иваныч. Как лишние? Я не полагаю, поли, после давешнего разговора, мы могли быть лиш-ние,
   Надежда Ивановна. Не знаю. По крайней ме-|н- Николай Михайлыч мне прямо сказал, что я была г. иоблена в двадцать человек, что над прошедшим он i моется и что будто бы я тебя нарочно посылала к нему.
   Михайло Иваныч (к Дурнопечину). Вы это ска-или?
   Дурнопечин. Сказал-с. Что ж вам угодно от меня?
   Михайло Иваныч. Как что угодно! Позвольте нам сказать, что мне даже странно слышать с вашей стороны этот вопрос: что мне угодно?
   Надежда Ивановна. Перестань, брат, оставь, и'перь уж все кончено.
   Михайло Иваныч. Как кончено? Для меня, ду-ша моя, не может быть кончено! Не могу же я подобные выходки сносить равнодушно. Ты сама знаешь, что мне еще никто не наступал на ногу, кто хоть немного берег свою голову.
   Дурнопечин. До головы моей вам далеко, а ес-ли вы думаете, как простой мужик, драться, так для этого у меня лакей есть. Вон он стоит...
   Никита несколько выходит вперед.
   Михайло Иваныч (засучивая рукава). Хо, хо, хо, милостивый государь, как вы прытки стали!.. Пьяны, что ли, вы? Нечего за стул-то браться.
   Надежда Ивановна (к брату). Брат, смири себя; бога ради, смири.
   Михайло Иваныч. Что ж, душа моя, я готов для тебя сделать все; но тебе известен мой огненный характер; здесь оскорбляют честь твою, говорят, что я мужик, и, наконец, призывают лакея в защиту себе.Подобные вещи могут делать только такие подлецы, как этот господин.
   Дурнопечин. Подлецы вы, а не я. Когда начали так поступать, так убирайтесь вон!
   Михайло Иваныч (вскрикивает). Молчать!
   Дурнопечин поднимает при этом на воздух стул. Никита к нему

приближается.

   Надежда Ивановна (кидаясь между братом и Дурнопечиным). О, бога ради, умоляю вас: прекра-тите вашу ужасную ссору.
   Михайло Иваныч (грозя из-за сестры паль-цем Дурнопечину). Твоя башка остается на плечах един-ственно по милости этой слабой женщины!
   Надежда Ивановна. Брат, я еще раз тебя умоляю...
   Михайло Иваныч. Я ничего и не делаю! На че-ловека, которому в глаза говорят, что он подлец, а он отвечает только, что он не подлец, действительно не стоит сердиться, а надобно плевать.
   Дурнопечин. И я на вас также плюю.
   Надежда Ивановна (стремительно). Пощади-те меня оба хоть сколько-нибудь... (Дурнопечину). Про-щайте, Николай Михайлыч! Укорять я вас больше не стану: ваша собственная совесть скажет вам, как вы черно и неблагородно поступили с любившею и никогда ни словом, ни взглядом не изменившею вам женщи-ною... (Уходит с достоинством.)
   Михайло Иваныч (тоже идя за ней и на мину-ту оборачиваясь к Дурнопечину). За все эти страдания бедной сестры моей я должен был бы пустить тебе пу-лю в лоб; но, к счастью твоему, ты свинцовой не сто-ишь, а я влеплю тебе когда-нибудь деревянную... (Ухо-дит.)

явление 12

Дурнопечин и Никита,

   Дурнопечин. Ну да, проваливайте. Тронуть не-бось не смел!.. (К Никите.) Каков народец, а?
   Никита. Да-с, нечего сказать, и на господ-то не похожи. Только бы он тронул вас, я бы ему задал феферу.
   Д у р н о п е ч и н. Ты бы его больно приколотил?
   Никита. Не дал бы спуску. Мы попросту, по-мужицки: бей по шее, пятен не видать.
   Дурнопечин. Ты бы, знаешь, его с ног сшиб, а бы его стулом.
   Никита. Как бы пришлось, озорник этакой!
   Дурнопечин. Теперь, пожалуйста, братец, никогда их не пускай ко мне: как придут, так и гони без вся-)й церемонии. Не бойся, ничего не будет. Поступай смелее.
   Никита. Я-то, сударь, ничего, вы-то уж очень сумнительны да робки.
   Д у р н о п е ч и н. На меня это, Никита, временем находит; сегодня видел, какая штурма была; как бы, кажется, не испугаться, а ничего, решительно ни-чего.
   Никита. Струхнули маненько.
   Дурнопечин. Нет, ей-богу, нет!
   Никита. Было, Николай Михайлыч, право, было, и в лице немного переменились. Ну да и то сказать: вы хмелъненьки сегодня маненечко, это тоже куражу-то прибавляет.
   Дурнопечин. Это вот может быть. Ты, Никита, гоже сегодня выпил.
   Никита. Выпил, батюшка, грешным делом, выпил: "сначала порасстроился тем, что тетенька-то ваша меня (очень уж пообидела, а тут пришел в погребок за вином, купец знакомый: "вы, говорит, у нас вино всегда хо-рошее и дорогое берете -- на тебе!"--три стакан-чика и поднес.
   Дурнопечин. Это ничего! Я тобой доволен, и со мной вот еще выпьем... (Наливает себе и Никите по ста-кану.) Пей!
   Никита. Благодарю покорно, сударь... (Пьет зал-пом.)
   Дурнопечин. А теперь давай петь, -- помнишь эту нашу студенческую песню? Подпевай... (Поет, при-топывая ногой.)
  
   Краса пирующих друзей,
   Забав и радостей подружка,
   Предстань, предстань пред нас скорей,
   Большая сребряная кружка!
   И нам в тебя
   Давно пора
   Налить винца
   И петь: ура, ура, ура!
   Никита, растопырив руки, тоже подпевает.

ЯВЛЕНИЕ XIII

   Те же и Соломонида Платоновн а.
   Соломонида Платоно в н а. Славно, какие певцы выискались!.. (Сердито Никите.) А ты бы, ка-жется, мог и помолчать.
   Никита сконфузившись и робко отходит и становится взади, в

стороне.

   Дурнопечин. О, матушка, тетушка, за каким вы нас делом застали... (Целует у нее руку.)
   Соломонида Платоновна (садясь в кресло и насмешливым тоном). Ты вот все насчет предмета-то страсти своей беспокоился... (Никите.) Позови эту дуру Кириловну... Она тут в зале стоит.
   Никита (заглядывает за дверь). Пожалуйте-с!
   Входят робко Настасья Кирилловна и В а н ичк а.
   Соломонида Платоновна (Настасье Кири-ловне). Поди сюда, рассказывай ему, что мне сейчас го-ворила... (Показывает на Дурнопечина.)
   Настасья Кириловна. Насчет Ванички-то моего, бабушка?
   Соломонида Платоновна. Да!
   Настасья Кириловна (Дурнопечину). Же-нится, батюшко, на Надежде Ивановне Канорич, же-нится. Вы, кажется изволите ее знать?
   Дурнопечин (выпучил глаза). Что это ты за пу-стяки городишь?
   Настасья Кириловы а. Ай нет, батюшко, сме-я;\ ли бы я перед вами и перед бабушкой лгать?
   Соломонида Платон овна. Что гримасу скорчил?.. Не верится все.
   Дурнопечин. Но этого быть не может-с! Надеж-на Ивановна сейчас была здесь, и когда же она после mm могла дать свое согласие?
   Настасья Кириловна. Да ведь, дядюшка, диипо тоже промеж нас шел разговор об этом, только она вес говорила: "повремените!" говорит, а теперь вот я шла с Ваничкой, чтобы попросить у бабушки про-шенья за давешнее, она встретилась мне на дороге и гонорит, что согласна: "брату, говорит, сказала, и тот не отсоветывает...". Главное на свадьбу-то теперь ни-чгго по имею... Просила было у протопопицы сто руб-лей,,. "Пет, гонорит, теперь".
   В продолжении этих слов, Настасьи Кириловны Сергей подал Соломонидс Платоновнс письма.
   Со л о м о и и д а П л а т о н о в н а (пробегая одно из паи а обращаясь к Ваничке). А ты что же, объяс-нился ли и чувствах своих с невестой?
   В а и и ч к а. Объяснялся-с!
   Соломонида Платоновна (читая письмо). Теперь , что ли?
   В и и и ч к а. Нет-с... летом еще.
   Соломонида Платоновна (продолжая чи-mrh). Ну!
   В а и и ч к а. Да что ну!.. Мы в горелки играли... Она и забежала в сарай с соломой, а я за ней, ловил ее!.. Она взяла да и толкнула меня на солому-c, а я ее тоже потянул туда... Тут мы и поцеловались...
   Соломонида Платоновна (Дурнопечину). Видишь, как она к тебе твердо верность-то хранила... Лх вы, дурачье, дурачье круговое! Нечего, впрочем, тут мроклажаться-то! Изволь сейчас же одеваться и по-едем!.. Мне надобно еще в аптеку заехать: пишут, что холера около нас началась.
   Дурнопечин (побледнев). Вот тебе на! Еще но-вость? В таком случае, тетушка, я не поеду.
   Соломонида Платоновы а. Это отчего ты не поедешь? Спрячешься, что ли, ты от нее?
   Дурнопечин. Нет-с, не поеду... Я теперь даже никуда из комнат выходить не буду.
   Соломонида Платоновна (вспыхнув даже в лице от гнева). Нет, ты поедешь: я не позволю тебе над собой дурачиться!.. (Подходя к Дурнопечину, лю-дям.) Дайте мне его шинель!

Никита подает.

   Соломонида Платоновна (Дурнопечину). Надевай!
   Дурнопечин (артачась было). Но, тетушка...
   Соломонида Платоновна. Нечего тут: те-тушка! Надевай сию же минуту и надевай хорошенько... в рукава... вот так!.. (Сама торопливо застегивая ворот-ник у шинели Дурнопечина, людям.) Шапку и калоши ему...
   Настасья Кириловна подает шапку, а Никита калоши. Дурнопечин надевает то и другое.
   (Людям.) Ведите его и сажайте в коляску.

Никита и Сергей приближаются к Дурнопечину, но он махает только рукой и сам идет. Никита и Сергей следуют за ним. Н а-стасья Кириловна и Ваничка тоже почтительно прово-жают его.

   (С каким-то почти азартом полуобращаясь к публике.) Этакие нынче мужчины стали -- ей-богу! И на мужчин-то не похожи!.. Прежде баб, женщин даже этаких не было: мозглые какие-то!., хилые!., трусы!., дрожовики!.. Тьфу!

Занавес падает

 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru