А. А. Никитин



                        Отрывок из оссиановой поэмы



                                   КАРТОН



  Кдессамор, сын Тавдов и брат Морны, Фингаловой матери, находясь в войске

         Фингала, рассказывает сему герою приключение своей юности.



----------------------------------------------------------------------------

     Джеймс Макферсон. Поэмы Оссиана

     James Macpherson

     The Poems Of Ossian

     Издание подготовил Ю. Д. Левин

     Л., "Наука", 1983

     Серия "Литературные памятники"

     OCR Бычков М.Н.

----------------------------------------------------------------------------



                 Застигнут бурею, Балклуту я узрел.

                 В раздранных парусах ужасный ветр свистел,

                 И мой корабль, носясь в пучине разъяренной,

                 Примчался к берегам страны иноплеменной.

                 Там в Рютамировых чертогах, о Фингал,

                 Спокойный, сладкий сон три ночи я вкушал.

                 Младая дочь его мой взор очаровала;

                 И страстию душа к Моине запылала -

                 И Рютамир, склонясь на брак ее со мной,

                 Моины сердце мне вручил с ее рукой.

                 Как пена бурных волн, вздымалась грудь прелестной;

                 Как звезды светлые на высоте небесной,

                 Покрыты сумраком, горят во тьме ночной,

                 Так очи девы сей блистали предо мной.

                 Спокойна и ясна была душа Моины,

                 Как сребряный поток цветущия долины,

                 Едва струящийся под тению ветвей!



                 Иноплеменных вождь, горя любовью к ней,

                 В чертог ее отца вступает дерзновенно,

                 Бросает на меня взор, гневом распаленный,

                 И мощной дланию схватя булатный меч,

                 "Где он? где вождь Комгал? - ко мне простер он речь. -

                 Где ратоборец сей, в боях неутомимый?

                 Ведет ли воинство с собой непобедимо,

                 В Балклутскую страну простря свой жадный взор,

                 Или один притек ты, дерзкий Клессамор?.." -

                 "Познай, - вещаю я, - познай, пришлец нежданный,

                 Что Клессамор - супруг, Мойною избранный,

                 Что он бестрепетен средь тысячи врагов,

                 Хоть рать его от сих далеко берегов!

                 Как победитель мой ты в сей чертог вступаешь

                 И одинокому мне смертью угрожаешь;

                 Но, витязь, не забудь, что меч еще со мной,

                 Который был в боях один защитник мой!

                 Престань, о Клуты сын, воспоминать Комгала!"



                 Вдруг раздраженная в нем гордость воспылала,

                 И тяжкий меч его со свистом засверкал;

                 Но я отвел удар - и враг надменный пал.

                 Как отдаленный гром, паденья звук раздался:

                 Внезапно копий лес в долине показался.

                 Горя отмщением, питомцы чуждых стран

                 Хотели влечь меня, как пленника, в свой стан.

                 Спасаясь от врагов, стесненный их толпами,

                 Узрел я свой корабль над клутскими водами;

                 Я бросился в него под тучей вражьих стрел

                 И по зыбям морским в отчизну полетел.



                 Моина притекла за мной на берег дикий;

                 Ветр бурный разносил ее печальны клики

                 И черные власы прелестной развевал.

                 Я в горести средь волн к ней руки простирал,

                 И возвратиться к ней стократно порывался;

                 Но тщетно! Мой корабль стрелой по бездне мчался.

                 С тех пор я никогда Моины не встречал

                 И жить для счастия с тех пор я перестал.

                 Уже сразила смерть ее в стенах Балклуты!

                 Я видел тень ее в те страшные минуты,

                 Как Лоры на волнах, одетых черной мглой,

                 Скитались призраки воздушною толпой.

                 Она подобилась луне новорожденной,

                 Печальным сумраком от взоров сокровенной,

                 Когда из бурных туч пушистый снег летит

                 И ветер меж дубов поверженных свистит!



                 "Воспойте вы хвалы возлюбленной Моине,

                 О барды! - рек Фингал. - Да ваши песни ныне

                 Исполнят радостью блуждающую тень

                 И призовут ее чертогов горних в сень;

                 Да с блеском явится она в надзвездном мире,

                 Как полная луна в безоблачном эфире,

                 И встретит праотцев с весельем пред собой.



                 Я зрел Балклуту сам... Увы, соратник мой!..

                 Она казалась мне гробницей древней славы;

                 Разрушились ее чертоги величавы;

                 Глас человеческий не раздается в ней;

                 Течение реки среди пустых полей

                 Уже совращено упадшими стенами,

                 И терн обвил столпы колючими ветвями,

                 И на развалинах желтеет мох густой,

                 И только слышится зверей пустынных вой.

                 Моины нежныя жилище опустело;

                 Молчанье мертвое чертогом овладело,

                 Где дни счастливые отцов ее текли!



                 О барды славные Морвенския земли!

                 Вы падшим братьям в честь на арфах возгремите;

                 Иноплеменников судьбу слезой почтите.

                 Они, как злак полей, увяли прежде нас;

                 Но скоро прозвучит и наш последний час!

                 Почто ж, о смертный, ты чертоги воздвигаешь,

                 Когда в отверстый гроб безвременно вступаешь?

                 Ты наслаждаешься счастливою судьбой;

                 Но смерть всему конец, и все умрет с тобой!

                 И скоро восшумит пустынный ветр уныло

                 В разрушенных стенах и над твоей могилой,

                 И над дубравою печально засвистит,

                 Где истлевает твой осиротелый щит!..



                 Но пусть бушует ветр над нашими гробами,

                 Друзья! мы будем жить великими делами!

                 Так! имя храброго наполнит целый свет;

                 Покажет поле битв следы моих побед,

                 И буду я внимать в надоблачных селеньях

                 О подвигах своих в бессмертных песнопеньях.

                 Утешьтесь, о друзья! героя торжеством,

                 Да чаша пиршества обходит нас кругом;

                 Да радость чистая вождей воспламеняет!

                 О други! звук побед в веках не умолкает...



                 О солнце, гордое светило в небесах!

                 Когда назначено вселенныя в судьбах

                 Исчезнуть и тебе, божественно созданье,

                 И если и твое здесь временно сиянье,

                 То слава дел моих тебя переживет!"



                 1820





                                 ПРИМЕЧАНИЯ  

 

 

     Благонамеренный, 1820, ч. XI, Ќ 16, с.  245-250.  -  Carthon  (вставной

эпизод).

 

     Андрей  Афанасьевич  Никитин   (1790-1859),   воспитанник   Московского

университета (выпуск 1808 г.), в начале 1820-х  годов  преподавал  риторику,

логику, поэзию, мифологию и российское сочинение в Горном кадетском  корпусе

в  Петербурге  и  сотрудничал  в  петербургских  журналах.  Был   одним   из

основателей и постоянным секретарем Вольного общества  любителей  российской

словесности, литературного объединения  декабристской  ориентации.  Внимание

Никитина привлекли "новонайденные" оссиановские произведения Э. Гарольда, из

которых он переложил  стихами  "Ларнуль,  или  Отчаяние"  и  "Смерть  Азалы"

(Соревнователь просвещения и благотворения, 1818, ч.  IV),  а  также  "Песнь

утешителей" (опубликован отрывок: "Песнь Уллина" - там же, 1819, ч.  V).  Из

макферсоновского  Оссиана  Никитин  переложил  лишь  отрывок  из  "Картона",

который зачитывался и был одобрен на заседании Вольного  общества  любителей

словесности, наук и художеств 15 июля 1820 г. (см.:  Благонамеренный,  1820,

ч. XI, Ќ 14, с. 123).