П. А. Кусков



            ПЕРЕД КОНЦОМ



            То были страшные, мучительные дни,

            Когда последнее все рушили они,

            Я видел пламенем объятые палаты,

            В которых свет узрел, в которых был согрет

            Любовью матери, твердившей мне когда-то,

            Что мы, мы соль земли; что нами красен свет.

            Там мать детей моих, в веселом блеске бала,

            В цветах и жемчуге передо мной предстала,

            И там мой с нею был отпразднован союз; ...

            И пожирал огонь сокровища мои:

            Там вазы, зеркала, и люстры, и колонны,

            И хоры, рушася, летели с громом вниз...

            Весь в фресках потолок: карниз, один карниз

            Там стоил больше, чем их совестей миллионы.

            Как буйный вихрь, огонь в картинную проник:

            Там тоже гибло все - Мурильо, Рубенс, Дик,

            Все, что отцы мои столетья собирали.

            Рвалась душа моя от скорби и печали.

            Все истребив, огонь добрался и до книг:

            Их томы гордые в пергаментах стояли;

            Тут был весь ум земли, тут был весь вкус земли!

            И слезы у меня ручьями потекли.

            Тогда один из них застенчиво, с сипотой,

            Не то жалеючи, не то стыдясь меня,

            Речь обратил ко мне: "Твое горит добро-то?"

            - Нет, мира целого, - ему ответил я.

            Он выпучил глаза. А подле, с черной бранью

            Во тьме крик ужаса сливался - целый ад!

            И с кучи мусора, во тьму с простертой дланью,

            Вещал, весь в зареве, какой-то пустосвят,

            Что всюду ложь веков внедрилась и окрепла;

            И чтобы жизнь могла всем светом воссиять,

            Она должна восстать из пламени и пепла!



            1882 г.