Горький Максим
Песня о Соколе

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 6.57*572  Ваша оценка:
















----------------------------------------------------------------------------

     М.Горький. Избранные сочинения.

     М., Художественная литература, 1986, сс.20-130

     OCR http://textshare.da.ru

----------------------------------------------------------------------------



     Море - огромное, лениво вздыхающее у берега, - уснуло  и  неподвижно  в

дали, облитой голубым сиянием луны. Мягкое и серебристое, оно слилось там  с

синим южным небом и крепко спит, отражая в себе  прозрачную  ткань  перистых

облаков, неподвижных и не скрывающих собою золотых  узоров  звезд.  Кажется,

что небо все ниже наклоняется над морем,  желая  понять  то,  о  чем  шепчут

неугомонные волны, сонно всползая на берег.

     Горы,  поросшие  деревьями,  уродливо  изогнутыми  норд-остом,  резкими

взмахами подняли свои вершины в синюю пустыню над ними, суровые  контуры  их

округлились, одетые теплой и ласковой мглой южной ночи.

     Горы важно задумчивы. С них на пышные  зеленоватые  гребни  волн  упали

черные тени и одевают их, как бы  желая  остановить  единственное  движение,

заглушить немолчный плеск воды и вздохи пены - все звуки,  которые  нарушают

тайную тишину, разлитую вокруг вместе с голубым серебром  сияния  луны,  еще

скрытой за горными вершинами.

     - А-ала-ах-а-акбар!.. - тихо вздыхает Надыр-Рагим-оглы, старый крымский

чабан, высокий, седой, сожженный южным солнцем, сухой и мудрый старик.

     Мы с ним лежим на песке у громадного  камня,  оторвавшегося  от  родной

горы, одетого тенью, поросшего мхом, - у камня печального, хмурого.  На  тот

бок его, который  обращен  к  морю,  волны  набросали  тины,  водорослей,  и

обвешанный  ими  камень  кажется  привязанным  к  узкой  песчаной   полоске,

отделяющей море от  гор.  Пламя  нашего  костра  освещает  его  со  стороны,

обращенной к горе, оно вздрагивает, и по старому камню,  изрезанному  частой

сетью глубоких трещин, бегают тени.

     Мы с Рагимом варим уху из только что наловленной рыбы и оба находимся в

том настроении, когда все кажется  прозрачным,  одухотворенным,  позволяющим

проникать в себя, когда на сердце так чисто, легко и нет иных желаний, кроме

желания думать.

     А море ластится к берегу, и волны  звучат  так  ласково,  точно  просят

пустить их погреться к костру. Иногда в общей гармонии плеска слышится более

повышенная и шаловливая нота - это одна из волн, посмелее, подползла ближе к

нам.

     Рагим лежит грудью на песке, головой  к  морю,  и  вдумчиво  смотрит  в

мутную даль, опершись локтями и положив голову на ладони.  Мохнатая  баранья

шапка съехала ему на затылок, с моря веет свежестью в его высокий лоб,  весь

в мелких морщинах. Он философствует, не справляясь, слушаю ли я  его,  точно

он говорит с морем:

     - Верный богу человек идет в рай. А который не служит богу  и  пророку?

Может, он - вот в этой пене... И те серебряные  пятна  на  воде,  может,  он

же... кто знает?

     Темное, могуче размахнувшееся море светлеет, местами на нем  появляются

небрежно брошенные блики луны. Она уже выплыла из-за мохнатых вершин  гор  и

теперь задумчиво льет свой свет на море, тихо вздыхающее  ей  навстречу,  на

берег и камень, у которого мы лежим.

     - Рагим!.. Расскажи сказку... - прошу я старика.

     - Зачем? - спрашивает Рагим, не оборачиваясь ко мне.

     - Так! Я люблю твои сказки.

     - Я тебе всь уж рассказал... Больше не знаю... - Это он хочет, чтобы  я

попросил его. Я прошу.

     - Хочешь, я расскажу тебе песню? - соглашается Рагим.

     Я хочу слышать старую песню, и унылым речитативом,  стараясь  сохранить

своеобразную мелодию песни, он рассказывает.













     "Высоко в горы вполз Уж и лег там в сыром ущелье, свернувшись в узел  и

глядя в море.

     Высоко в небе сияло солнце, а горы зноем дышали в небо, и бились  волны

внизу о камень...

     А по ущелью, во тьме и брызгах, поток стремился навстречу  морю,  гремя

камнями...

     Весь в белой пене, седой и сильный, он  резал  гору  и  падал  в  море,

сердито воя.

     Вдруг в то ущелье, где Уж  свернулся,  пал  с  неба  Сокол  с  разбитой

грудью, в крови на перьях...

     С коротким криком он пал на землю и бился грудью в бессильном  гневе  о

твердый камень...

     Уж испугался, отполз проворно, но скоро понял, что жизни птицы  две-три

минуты...

     Подполз он ближе к разбитой птице, и прошипел он ей прямо в очи:

     - Что, умираешь?

     - Да, умираю! - ответил Сокол, вздохнув глубоко. - Я славно пожил!..  Я

знаю счастье!.. Я храбро бился!.. Я видел небо...  Ты  не  увидишь  его  так

близко!.. Эх ты, бедняга!

     - Ну что же - небо? - пустое место... Как мне там  ползать?  Мне  здесь

прекрасно... тепло и сыро!

     Так Уж ответил свободной птице и усмехнулся  в  душе  над  нею  за  эти

бредни.

     И так подумал: "Летай иль ползай, конец известен: все  в  землю  лягут,

все прахом будет..."

     Но Сокол смелый вдруг встрепенулся, привстал немного и по ущелью  повел

очами...

     Сквозь серый камень вода сочилась, и было душно в ущелье темном и пахло

гнилью.

     И крикнул Сокол с тоской и болью, собрав все силы:

     - О, если б в небо хоть раз подняться!.. Врага прижал бы я...  к  ранам

груди и... захлебнулся б моей он кровью!.. О, счастье битвы!..

     А Уж подумал: "Должно быть, в небе и в самом деле пожить приятно,  коль

он так стонет!.."

     И предожил он свободной птице: "А ты подвинься на край  ущелья  и  вниз

бросайся. Быть может, крылья тебя поднимут и поживешь ты еще немного в твоей

стихии".

     И дрогнул Сокол и, гордо крикнув, пошел к обрыву,  скользя  когтями  по

слизи камня.

     И подошел он, расправил крылья, вздохнул всей грудью, сверкнул очами  и

- вниз скатился.

     И сам, как камень, скользя по скалам, он быстро  падал,  ломая  крылья,

теряя перья...

     Волна потока его схватила и, кровь омывши, одела в пену, умчала в море.

     А волны моря с печальным ревом о камень  бились...  И  трупа  птицы  не

видно было в морском пространстве...











     В ущелье лежа, Уж долго думал о смерти птицы, о страсти к небу.

     И вот взглянул он в ту даль, что вечно ласкает очи мечтой о счастье.

     - А что он видел, умерший Сокол, в пустыне этой без дна и  края?  Зачем

такие, как он, умерши, смущают душу своей любовью к полетам в небо?  Что  им

там ясно? А я ведь мог бы узнать все это, взлетевши в небо хоть ненадолго.

     Сказал и - сделал. В кольцо свернувшись, он прянул  в  воздух  и  узкой

лентой блеснул на солнце.

     Рожденный ползать - летать не может!.. Забыв об этом, он пал на  камни,

но не убился, а рассмеялся...

     - Так вот в чем прелесть полетов в небо! Она  -  в  паденье!..  Смешные

птицы! Земли не зная, на ней тоскуя, они стремятся  высоко  в  небо  и  ищут

жизни в пустыне знойной. Там только пусто. Там много света, но нет там  пищи

и нет опоры живому телу. Зачем же гордость?  Зачем  укоры?  Затем,  чтоб  ею

прикрыть безумство своих желаний и скрыть за ними свою негодность  для  дела

жизни? Смешные птицы!.. Но не обманут теперь уж больше меня их речи!  Я  сам

все знаю! Я - видел небо... Взлетал в него я, его измерил,  познал  паденье,

но не разбился, а только крепче в себя я верю. Пусть те, что землю любить не

могут, живут обманом. Я знаю правду.  И  их  призывам  я  не  поверю.  Земли

творенье - землей живу я.

     И он свернулся в клубок на камне, гордясь собою.

     Блестело море, все в ярком свете, и грозно волны о берег бились.

     В их львином реве гремела песня о гордой птице,  дрожали  скалы  от  их

ударов, дрожало небо от грозной песни:

     "Безумству храбрых поем мы славу!

     Безумство храбрых - вот мудрость жизни! О смелый Сокол! В бою с врагами

истек ты кровью... Но будет время - и капли крови твоей горячей, как  искры,

вспыхнут во мраке  жизни  и  много  смелых  сердец  зажгут  безумной  жаждой

свободы, света!

     Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом  всегда  ты  будешь

живым примером, призывом гордым к свободе, к свету!

     Безумству храбрых поем мы песню!.."







     ... Молчит опаловая даль моря, певуче плещут волны на песок, и я молчу,

глядя в даль моря. На воде все больше серебряных пятен  от  лунных  лучей...

Наш котелок тихо закипает.

     Одна из волн игриво вскатывается на берег и, вызывающе шумя,  ползет  к

голове Рагима.

     - Куда идешь?.. Пшла! -  машет  на  нее  Рагим  рукой,  и  она  покорно

скатывается обратно в море.

     Мне нимало не смешна  и  не  страшна  выходка  Рагима,  одухотворяющего

волны. Все кругом смотрит странно живо, мягко, ласково. Море так внушительно

спокойно, и чувствуется, что в свежем дыхании его на горы, еще  не  остывшие

от дневного зноя, скрыто много мощной, сдержанной силы. По темно-синему небу

золотым узором звезд написано нечто торжественное, чарующее душу,  смущающее

ум сладким ожиданием какого-то откровения.

     Все дремлет,  но  дремлет  напряженно  чутко,  и  кажется,  что  вот  в

следующую  секунду  все  встрепенется  и  зазвучит   в   стройной   гармонии

неизъяснимо сладких звуков. Эти звуки расскажут про тайны мира, разъяснят их

уму, а потом погасят его, как призрачный огонек,  и  увлекут  с  собой  душу

высоко в темно-синюю бездну, откуда навстречу ей трепетные узоры звезд  тоже

зазвучат дивной музыкой откровения...






Оценка: 6.57*572  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru