Глинка Федор Николаевич
Стихотворения

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Утреннее чувство
    Искра
    Канарейка
    Брачный пир Товия
    Златоуст
    Bеpа
    Надежда
    Любовь


  

Альбомъ Сѣверныхъ Музъ.

Альманахъ на 1828 годъ.

Изданный A. И.

Санктпетербургъ.

Въ Типографіи Александра Смирдина.

  

  
   Утреннее чувство
   Искра
   Канарейка
   Брачный пиръ Товія
   Златоустъ
   Bѣpа
   Надежда
   Любовь
  
  
                                 УТРЕННЕЕ ЧУВСТВО.
  
                       Я рано по утру вставалъ,
                       Когда еще алѣло небо,
                       И душу гладную питалъ
                       Молитвы кроткой сладкимъ хлѣбомъ.
                       И въ тепломъ воздухѣ потомъ,
                       Когда лучей и дня разливы
                       Златили лѣсъ, скалы и нивы,
                       Я, въ восхищеніи святомъ,
                       Безъ бурь, безъ помысловъ, -- свободный --
                       Въ какомъ-то счастьи утопалъ
                       И, мнилось, съ воздухомъ вдыхалъ
                       Порывъ къ святому благородный --
                       И быть земнымъ переставалъ! --
                       Но суетливость пробуждалась,
                       И шумъ касался до меня. ...
                       И вдругъ душа моя сжималась
                       Какъ вѣтьвь травы -- не тронь меня!
                                                               Ѳ. Глинка.
  
  
                                 ИСКРА.
                                 (Басня.)
  
                       Идетъ прохожій -- искра тлѣетъ.
                       Разсудокъ говоритъ: "на искру плюнь!"
                       А неразсудокъ шепчетъ: "дунь!" --
                       Бѣда, кто слушаться разсудка не имѣетъ!
                       Онъ дунулъ --- и пошло: пожаръ, тревога, сборъ,
                       Все охало и все шумѣло;
                       И ужь прохожему досталось! -- да и дѣло;
                                 Не раздувать бы вздоръ.
                                                               Ѳ. Глинка.
  
  
                                 КАНАРЕЙКА.
                                      (Басня.)
  
                       Канарочку Олёнушка купила;
                       Какъ няня, нянчилась съ пташуркой, берегла,
                       И бѣлымъ сахаромъ изъ алыхъ устъ кормила
                       Любимицу.... и вотъ ужь птичка такъ смѣла
                                           И такъ мила:
                       Лишь стукнутъ чашками, она какъ тутъ была,
                       И каждый день поутру, у стола,
                       Кружитъ, проказитъ, -- и безъ спроса,
                       Хозяикой чайнаго подноса,
                       То сахаръ, то бисквитъ клюётъ,
                       А между тѣмъ, поётъ, поётъ....
                       И страхъ какъ пташечку Оленушка любила,
                                           И очень ею дорожила.
                       Но дѣвушекъ любовь -- послушать старика --
                       Полегче перушка, потоньше волоска!
                       Сдружилась Ленушка съ котомъ мурлыкой:
                       Настанетъ день -- отъ тутъ: сидитъ угрюмой, дикой,
                       А птичкѣ это не подъ стать.
                       И вотъ ужь пѣсенокъ рѣзвушки не слыхать,
                       Манятъ -- нейдетъ! а барышня сердиться,
                       И въ слезы, и шумѣть... А няня ей совѣтъ:
                                           "Олена Ниловна, мой свѣтъ!
                       "Ужь ты на возрастѣ -- пора бы вразумиться:
                       "Загадка, матушка, вѣдь очень-то проста:
                       "Ну, хочешь съ птичкой быть, такъ выгони кота!"
                                                                         Ѳ. Глинка.
  
  
                       БРАЧНЫЙ ПИРЪ ТОВІЯ (*)
  
                       Семь дней веселый пиръ шумѣлъ,
                       Въ дому у Товія младаго,
                       И сладко Божій день свѣтлѣлъ
                       Очамъ отаца его сѣдаго.
                       Воспѣли Вышнему хвалы,
                       А тамъ -- за пышные столы;
                       И, по обычаю Востока,
                       Садятся на скамьяхъ широко,
                       И каждому своя дана:
                       Тутъ Сарра юная, -- она
                       Какъ перла Царскія короны,
                       Какъ цвѣтъ душистыя Сароны....
                       И звопокъ былъ ихъ мѣрный стихъ:
                       "О, веселисъ младой женихъ!
                       "И ты, прекрасная невѣста!
                       "Проходитъ наша жизнь какъ мигъ:
                       "У смертныхъ вѣчному нѣтъ мѣста!
                       "Создатель любитъ молодыхъ
                       "Онъ изъ сокровищницъ Своих
                       "Далъ мужу силу, власть и крѣпость,
                       "Краса -- въ приданое женамъ.
                       "Онъ усмирилъ врага свирѣпость,
                       "И отдалъ васъ на радость намъ,
                       "И гости изъ чужаго мѣста,
                       "Вы гости -- сердца у родныхъ.
                       "О, веселись младой женихъ
                       "И ты, прекрасная невѣста!"...
                       И пиръ свѣтлѣлъ, и веселѣлъ:
                       Всѣ утѣшались, пили, ѣли
                       И пѣсни Палестины пѣли.
                       Одинъ лишь, молча, гость сидѣлъ
                       Какъ неживой съ живыми. Младость
                       Цвѣла въ немъ съ дивной красотой
                       Но онъ, казалось, нашу радость
                       Считалъ какою-то мечтой.
                       Сидѣли старцы, дѣвы, жены,,
                       Съ поѣязкой пестрой на главахъ,
                       Въ златыхъ запястьяхъ и въ цвѣтахъ.
                       Великъ былъ пиръ и снѣдей горы:
                       И финики и мандрагоры,
                       И сладкій синій виноградъ,
                       И смугловидный плодъ гранатъ.
                       Простыя снѣди предковъ нашихъ,
                       Въ серебряныхъ кудрявыхъ чашахъ
                       Млеко и медъ. И все полно:
                       Въ узорахъ мисы и покалы,
                       И длинновыйные фіалы.
                       Таятъ завѣтное вино;
                       И на столпахь, въ навѣсахъ алыхъ,
                       Курились сладостно алой,
                       Стиракса, ладаны и мѵрра.
                       Въ кадилахь злата и порфира;.
                       И всякій гость на радость званъ.
                       Хоръ юныхъ Товію былъ сверстникъ:
                       И вотъ гармонія и пѣсни!
                       Звучатъ и гусли и тѵмпанъ,
                       И, подъ Сіонскія свирѣли,
                       Пѣвцы Салима сладко пѣли,
                       И онъ трапезы не вкушаетъ,
                       Ни винъ, ни сотовъ, ни питья....
                       "Ужель мой сынъ не примѣчаетъ
                       "Того, что въ гостѣ вижу я?"
                       Такъ старый Товій шепчетъ сыну:
                       "То нашъ Азарія!... Причину
                       "Желалъ бы знать: о чемь грустинтъ?
                       "Не ѣстъ, не пьетъ и все молчитъ!
                       "Какой тоски, какой утраты
                       "Онъ полонъ думой? Мало-ль платы?
                       "Утроить, сынъ! усемерить:
                       "Неблагодарнымъ страшно быть!"
                       Простясь съ гостьми, ужъ послѣ пира,
                       Онъ друга-гостя пригласилъ
                       На слово -- дружбы. Полный мира,
                       Почтенный юнаго спросилъ:
                       "Ты хлѣба-ласки не вкусилъ,
                       "И винъ огнистыхъ не отвѣдалъ?...
                       -- "Я ждалъ сего, вопросъ твой вѣдалъ:
                       Я знаю все, что, за столомъ,
                       Ты обо мнѣ довѣрилъ сыну!
                       Пора узнать всего причину:
                       Мое питанье -- не въ земномъ;
                       Къ красамъ не здѣшняго жилища
                       Меня манитъ иная пиша,
                       Тамъ ждетъ иное питіе
                       Тамъ нѣтъ земнаго пресыщенья
                       И замогильнаго истлѣнья --
                       Тамъ безпредѣльно бытіе! --
                       "Но гдѣ жь на наше не похожій
                       "Твой край?... Кто ты?... --"Я, Агелъ Божій!..."
                       И свѣтѣлъ сталъ вѣнцомъ златымъ!
                       И старецъ Товій палъ предъ нимъ,
                       "Возстань! земное поклоненье
                       Единаго есть Бога дань;
                       Молись Творцу и знай --- творенье
                       Ведетъ Его Святая длань
                       Съ тѣхъ поръ, какъ Творчсская сила
                       Безсчетность воззвала міровъ
                       И въ небѣ звѣздность засвѣтила,
                       Его всезрящая любовь
                       Крилами одѣвала землю:
                       Онъ Самъ .... но я призванью внемлю:
                       Прости! я къ высшему свѣту:
                       Прости, земной! Ужь я дышу
                       Небеснымъ въ радостномъ эфирѣ!
                       Другъ нищаго и сироты,
                       Прости! будь здравъ! .... твои и ты
                       Живите долго въ сладкомъ мирѣ!" ...
                                                               Ѳ. Глинка.
  
   *) Въ книгѣ Товита, въ главѣ II-й сказано: "И бысть радость всѣмъ сущимъ въ Ниневіи братіямъ его. И прииде Ахіархъ и Насвасъ, сынъ брата его, и быстъ бракъ Товіи съ ееселіемъ дней седмь." -- На семъ основано описаніе свадебнаго пиршества въ дому Товита, хотя бракъ Товія былъ совершенъ еще въ домѣ Рагуила.
  
  
                                           ЗЛАТОУСТЪ.
  
                       Великій мужъ, Святыни храмъ живой,
                       Во Храмѣ Божіемъ, возвысивъ голосъ свой,
                       Вѣщалъ: о гибеди Адамова паденья;
                       О сиротствѣ земномъ святой любви дѣтей;
                                 О морѣ житія, о пагубѣ сѣтей;
                                 И наконецъ, о тайнѣ искупленья...
                            Онъ открывалъ, какъ бренный человѣкъ,
                       Во внутреннѣйшее вмѣстивъ живое слово,
                       И, Гностикъ (*) и мудрецъ, облекшись въ образъ новый,
                       *) Еретикъ.
                       Внимющимъ вѣщатъ ты можешь небесамъ
                       И Ангеламъ Святымъ... Но, ахъ! они напрасны
                                 Простымъ и неученымъ намъ!
                       Таинственность темна... Ея страшна дорога:
                       Будь благъ, и покажи ты намъ яснѣе Бога!
                                 Чтобъ нелукавыя и дѣтскія сердца
                       Могли смѣлѣй летѣть къ святой любви Отца!
                       Не поражай ты вдругъ очей, привыкшихь къ нощѣ:
                       Святитель! говори съ дѣтьми своими проще!
                       Чтобъ я твои слова, постигнувъ ихъ сама,
                       Могла, какъ даръ, снести къ знакомымъ на дома!
                       И ими воскормить дѣтей моихъ, какъ           пищей ...
                                 И --- дивный мужъ, по духу нищій,
                       Который по любви о таинствахъ училъ,
                       Постигнувъ истину, смиреніемъ смирился--
                       И Богу духъ, главу народу преклонилъ.
                       И разумъ словъ его съ тѣхъ поръ перемѣнился:
                            Младенчествомъ вродится въ новый вѣкь...
                       Какъ онъ, крещеніе пріявъ огнемъ и духомъ,
                       Благую вѣсть услышишь чистымъ слухомъ,
                                 И узрятъ Божія незримы чудеса
                                 Слѣпо-рожденнаго простыя очеса...
                       Онъ говоридъ о шой судьбѣ высокой,
                                 Которая ведетъ строевіе міровъ;
                       И какъ, съ жалѣніемъ, на насъ вперяетъ око,
                       Всезрящая, но намъ незримая -- любовь...
                                 Онъ говорилъ, какъ обуявшей соли
                       Потребно низвлещи, неизкаженный духъ;
                       Какъ выродится намъ должно изъ древней воли.
                                 Онъ говорилъ--и былъ окованъ слухъ?
                                 Святыя молніи въ златыхъ устахъ горѣли:
                       Сердца въ таинственномъ благоговѣньи млѣли....
                       Но люди бѣдные, въ беззлобной простотѣ,
                       Рожденные въ земной врожденной слѣпотѣ,
                            Высокихъ словъ его не разумѣли....
                                 И, плача, нѣкая жена
                       Рекла: "о Златоустъ! твои слова прекрасны!
                       Онъ мудрость сладостью и свѣтомъ растворилъ.
                       И сладостно ему внимали человѣки;
                       И сладость словъ ево течеть и въ наши вѣки....
                                                                         Ѳ. Глинка.
  
  
                                 BѢPА.
  
                       Когда кипятъ морей раскаты,
                       И, подъ грозой, сгараютъ нѣбеса,
                       И вихри съ кораблей сдираютъ паруса,
                       И треснули могучіе канаты:
                       Ты въ челнокѣ будь Вѣрой твердъ!
                       И Богъ, увидя безъ сомнѣнья,
                       Тебя чрезъ грозное волненье
                       На тонкой ниткѣ проведетъ....
                                                     Ѳ. Глинка.
  
  
                                           НАДЕЖДА
  
                       Подъ черною ночью, на бѣломъ конѣ,
                       Скакалъ палладинъ по буграмъ, чрезъ овраги;
                       И нѣтъ ужъ въ немъ силы и нѣтъ ужъ отваги;
                       Но вдругъ заяснѣлъ огонёкъ въ сторонѣ:
                       И радостно поднялъ усталыя вѣжды,
                       И скачетъ бодрѣй Крестоносецъ-ѣздокъ:
                       Ахъ, какъ не узнать?.. то Надежды,
                       Надежды златой огонёкъ....
                                                     Ѳ. Глинка.
  
  
                                           ЛЮБОВЬ
  
                       Ha степи раскаленной, широкой,
                       Гдѣ не слышно, не видно отрадныхъ ручьевъ;
                       Изчезалъ, безъ воды, человѣкъ одинокой;
                       Вдругъ послышалъ онъ тихій и ласковый зовъ:
                       "Оглянись, человѣкъ, и напейся,
                       "И напейся студеной воды!
                       "Уповай и люби и надѣйся --
                       "И, какъ жажда, изчезнутъ бѣды!"
                       Онъ взглянулъ -- и прекрасная, съ чашей,
                       Передъ нимъ, какъ видѣніе сновъ :
                       Ничего онъ не видывалъ краше,
                       И душа въ ней узнала -- Любовъ.
                                                     Ѳ. Глинка.
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru