Д. В. Давыдов  

  

               Из "Записок, в России цензурой не пропущенных"  

  

----------------------------------------------------------------------------

     А. С. Грибоедов в воспоминаниях современников. Серия литературных мемуаров

     Под общей редакцией: В. Э. Вацуро (редактор тома), Н.  К.  Гея,  С.  А.

Макашина, А. С. Мясникова, В. Н. Орлова

     М., "Художественная литература", 1980

     OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru

----------------------------------------------------------------------------



     А. С. Грибоедов, знаменитый автор  комедии  "Горе  от  ума",  служил  в

продолжение довольно долгого времени при А. П. Ермолове, который любил  его,

как  сына.  Оценяя  литературные  дарования  Грибоедова,  но  находя  в  нем

недостаток способностей для  служебной  деятельности  или,  вернее,  слишком

малое  усердие  и  нелюбовь   к   служебным   делам,   Ермолов   давал   ему

продолжительные отпуска, что, как известно, он не любил делать  относительно

чиновников, не лишенных дарования и рвения. Вскоре после события 14  декабря

Ермолов получил высочайшее повеление арестовать Грибоедова и,  захватив  все

его бумаги,  доставить  с  курьером  в  Петербург;  это  повеление  настигло

Ермолова во время следования его с отрядом из Червленной в Грозную. Ермолов,

желая спасти Грибоедова, дал ему время и возможность уничтожить многое,  что

могло более или менее подвергнуть его беде. Ермолов, Вельяминов, Грибоедов и

известный шелковод А. Ф. Ребров находились в средине  декабря  1825  года  в

Екатеринодаре; {1} отобедав у  Ермолова,  для  которого,  равно  как  и  для

Вельяминова, была отведена квартира в доме казачьего полковника, они сели за

карточный стол. Грибоедов, идя рядом с Ребровым  к  столу,  сказал  ему:  "В

настоящую  минуту  идет  в  Петербурге  страшная  поножовщина";  это  крайне

встревожило Реброва, который рассказал это Ермолову лишь  два  года  спустя.

Ермолов, отправляя обвиненного с преданным  ему  фельдъегерем  в  Петербург,

простер свою заботливость о Грибоедове до  того,  что  приказал  фельдъегерю

остановиться на некоторое время в Владикавказе, где надлежало захватить  два

чемодана, принадлежавшие автору "Горя от ума". Фельдъегерь  получил  строгое

приказание дать Грибоедову возможность и время, разобрав заключавшиеся в них

бумаги, уничтожить  все  то,  что  могло  послужить  к  его  обвинению.  Это

приказание было в точности исполнено, и  Грибоедов  подвергся  в  Петербурге

лишь  непродолжительному  заключению.  Все  подробности  были  мне  сообщены

Талызиным,  Митенкой,  самим  фельдъегерем  и  некоторыми  другими   лицами.

Грибоедов, предупрежденный обо всем адъютантом Ермолова Талызиным, сжег  все

бумаги подозрительного содержания. Спустя несколько часов послан был  в  его

квартиру  подполковник  Мищенко  для  произведения  обыска   и   арестования

Грибоедова, но он, исполняя второе, нашел лишь груду золы, свидетельствующую

о том, что Грибоедов  принял  все  необходимые  для  своего  спасения  меры.

Ермолов простер свою, можно сказать отеческую, заботливость о Грибоедове  до

того,  что  ходатайствовал  о  нем  у  военного  министра  Татищева.   После

непродолжительного содержания в Петербурге, в Главном штабе,  Грибоедов  был

выпущен, награжден чином и вновь  прислан  на  Кавказ.  С  этого  времени  в

Грибоедове, которого мы до того времени любили как острого,  благородного  и

талантливого товарища, совершилась неимоверная перемена.  Заглушив  в  своем

сердце чувство признательности к своему благодетелю Ермолову, он,  казалось,

дал в Петербурге обет содействовать правительству к  отысканию  средств  для

обвинения  сего  достойного  мужа,  навлекшего  на  себя  ненависть   нового

государя. Не довольствуясь сочинением приказов и частных писем для Паскевича

(в чем я имею  самые  неопровержимые  доказательства),  он  слишком  коротко

сблизился с Ванькой-Каином {2}, т.  е.  Каргановым,  который  сочинял  самые

подлые доносы на Ермолова. Паскевич, в глазах которого Грибоедов обнаруживал

много столь недостохвального  усердия,  ходатайствовал  о  нем  у  государя.

Грустно было нам всем разочароваться на счет  этого  даровитого  писателя  и

отлично острого человека, который, вскоре после приезда Паскевича в  Грузию,

сказал мне и Шимановскому следующие слова: "Как вы хотите, чтоб этот  дурак,

которого  я  коротко  знаю,  торжествовал  бы  над  одним  из   умнейших   и

благонамереннейших людей в России; верьте, что наш его проведет, и Паскевич,

приехавший еще впопыхах, уедет отсюда  со  срамом".  Вскоре  после  того  он

говорил многим из нас: "Паскевич несносный дурак, одаренный лишь  хитростью,

свойственною хохлам; он  не  имеет  ни  сведений,  ни  сочувствия  ко  всему

прекрасному и возвышенному, но вследствие успехов, на  которые  он  не  имел

никакого права рассчитывать,  будучи  обязан  ими  превосходным  ермоловским

войскам и искусным и отважным Вельяминову и Мадатову,  он  скоро  лишится  и

малого рассудка своего". Но  в  то  же  самое  время  Грибоедов,  терзаемый,

по-видимому, бесом честолюбия, изощрял ум и способности свои для того, чтобы

более и более заслужить расположение Паскевича, который был  ему  двоюродным

братом по жене. Дружба  его  с  презренным  Ванькою-Каином,  который  убедил

Паскевича,  что  Ермолов  хочет  отравить  его,  подавала  повод  к  большим

подозрениям. В справедливом внимании за все достохвальные труды, подъятые на

пользу и  славу  Паскевича,  Грибоедову  было  поручено  доставить  государю

Туркманчайский договор. Проезжая чрез  Москву,  он  сказал  приятелю  своему

Степану Никитичу Бегичеву: "Я вечный злодей Ермолову" {Я это  знаю  от  зятя

моего Дмитрия Никитича Бегичева. (Примеч. Д. В. Давыдова.)}. По  ходатайству

Паскевича Грибоедов  был,  согласно  его  желанию,  назначен  посланником  в

Тегеран, где он погиб жертвою своей неосторожности...

     Предместник Грибоедова в качестве посланника в Персии,  Мазарович,  был

человек  отлично  способный  и  умный;  будучи   медиком,   он,   вследствие

ходатайства  Ермолова,  был  назначен  первым  постоянным  посланником   при

персидском шахе. Грибоедов, состоявший некоторое время при  нем  в  качестве

советника, был  человеком  блестящего  ума,  превосходных  способностей,  но

бесполезный для службы.  Не  зная  никаких  форм,  он  во  время  отсутствия

Мазаровича писал бумаги в Тифлис, где ими возбуждал лишь смех  в  канцелярии

Ермолова.  Однажды  явился  к  Мазаровичу   армянин,   некогда   захваченный

персиянами в плен, бывший  помощником  Манучар-хана,  хранителя  сокровищ  и

любимца шаха, с просьбой исходатайствовать ему позволение возвратиться к нам

в Грузию. Так как это могло дать повод к различным обвинениям, потому что  в

случае пропажи чего-либо наше посольство и армянин были  бы  подозреваемы  в

похищении шаховских сокровищ, Ермолов советовал Мазаровичу убедить  армянина

отказаться  от  своего  намерения.  Грибоедов,  отправленный  к  государю  с

Туркманчайским договором, говорил, не стесняясь, мне, Шимановскому и  весьма

многим: "Паскевич так невыносим, что я не иначе  вернусь  в  Грузию,  как  в

качестве посланника при персидском дворе". Это желание Грибоедова, благодаря

покровительству его нового благодетеля, исполнилось,  но  на  его  пагубу...

Действия этого пылкого и неосмотрительного посланника возбудили  негодование

шаха  и  персиян.  Он  в  лице  шахского  зятя  Аллаяр-хана  нанес  глубокое

оскорбление особе самого шаха. Грибоедов, вопреки советам и предостережениям

одного умного и весьма способного армянина, служившего при  нем  в  качестве

переводчика,  потребовал  выдачи  нескольких  русских  подданных  -  женщин,

находившихся в гареме Аллаяр-хана в  должности  прислужниц.  Это  требование

Грибоедова было, вероятно, предъявлено им вследствие ложного понимания вещей

и с явным намерением доказать свое влияние и могущество у персидского двора.

Хотя шах не мог не видеть в этом нарушение персидских обычаев, но, не  желая

отвечать на требование Грибоедова положительным  отказом,  он  дозволил  ему

взять их самому; посланные в гарем конвойные привели  пленниц  в  посольский

дом. Персияне, видевшие в этом явное неуважение  русских  к  особе  шахского

зятя, к самому шаху и к существующим народным обычаям, взволновались. Вскоре

вспыхнуло возмущение, вероятно, не без одобрения шаха; около сорока  человек

наших было убито, в  том  числе  весьма  много  полезных  лиц;  спасся  один

бесполезный Иван Сергеевич Мальцов и с ним двое людей, вследствие особенного

к нему расположения каких-то персиян,  которые  спрятали  его  в  сундук  на

чердаке. Так как я в то время не находился уже более в Грузии, то я  привожу

здесь подробности, которые мне были сообщены многими лицами,  заслуживающими

доверия. Причину этих действий  Грибоедова  должно,  сколько  мне  известно,

искать в следующем: Грибоедов, невзирая  на  блистательные  дарования  свои,

никогда не принадлежал к числу  так  называемых  деловых  людей;  он  провел

довольно долгое время в Персии, где убедился лишь  в  том,  что  слабость  и

уступчивость с нашей  стороны  могли  внушить  персиянам  много  смелости  и

дерзости, а потому он хотел озадачить их, так сказать,  с  первого  раза.  К

сожалению,  далеко  было  от  уступчивости   до   настоятельных   требований

относительно гаремных прислужниц, некогда взятых в плен во  время  вторжения

персиян в Грузию, что заключало в себе много оскорбительного  для  самолюбия

этого народа. Настойчивость Грибоедова была необходимою во всех тех случаях,

где  надлежало  ему  наблюдать  за  точным  исполнением  важнейших   пунктов

Туркманчайского трактата;  в  прочих  случаях  надо  было  обнаружить  много

ловкости, проницательности и  осторожности,  дабы  не  оскорбить  понапрасну

народной гордости. Грибоедову,  назначенному  посланником  в  Персию,  после

наших счастливых  военных  действий,  было  легче  приобресть  влияние,  чем

Ермолову, отправленному туда в 1817 году. Невзирая на то что этот  последний

прибыл  в  Тегеран  после  обещания,  данного  государем  персидским  послам

возвратить некоторые присоединенные уже к нам области, он выказал  при  этом

случае так много искусства и энергии, что шах отказался от своих требований.

В случае несогласия шаха Ермолов, не могший поддержать  своих  представлений

войском, которого в то время не  было  под  рукой,  нашелся  бы  вынужденным

уступить, что было небезызвестно персиянам. Невзирая на  то  что  сам  принц

Аббас-Мирза явно уже выказывал нам свои неприязненные чувства, Ермолов успел

склонить  шаха  к  уступкам.  Ермолов,  всегда  умевший  выказывать  большое

уважение к обычаям народов, с  коими  ему  приходилось  действовать,  внушил

персиянам высокое к русским уважение, каким мы даже  не  пользовались  после

наших успехов над ними. Мне говорил один  важный  персидский  чиновник,  что

своевременная присылка войск в Грузию предупредила бы  войну  с  персиянами,

коих самонадеянность возросла лишь вследствие убеждения, что  мы  к  ней  не

готовы и что мы  можем  противуставить  их  полчищам  лишь  ничтожные  силы.

Наконец,  самые  действия  умного  и  энергичного  Мазаровича,  никогда   не

раздражавшего  народной  гордости  персиян,  были  весьма  поучительны   для

Грибоедова, который пренебрег, к сожалению, уроками своих  предместников.  Я

полагаю,  что,  вероятно,  существовала  возможность  выручить  пленниц  без

предъявления несвоевременных и оскорбительных  для  персиян  требований;  во

всяком случае надо было приискать средства к их выдаче, не жертвуя для  того

столь многими людьми. Если бы, по причине существующих  обычаев,  невозможно

было этого сделать тотчас, то не следовало явно нарушать обычаев, освященных

веками, и тем возбуждать противу себя жителей, но следовало выждать  удобное

к тому время {3}.

  



                                КОММЕНТАРИИ



                         СЛИСОК УСЛОВНЫХ СОКРАЩЕНИЙ



     АКАК - Акты, собранные Кавказской археографической  комиссией.  Издание

Архива  Главного  управления  наместника  кавказского,   т.   I-X.   Тифлис,

1866-1886.

     Алфавит - Восстание декабристов. Материалы, т. VIII,

     Алфавит декабристов. Л., 1925.

     Арапов - П. Арапов. Летопись русского театра. СПб., 1861.

     Беседы в ОЛРС - "Беседы в Обществе любителей российской словесности при

Московском университете".

     BE - "Вестник Европы".

     ВЛ - "Вопросы литературы".

     Воспоминания - "А. С. Грибоедов  в  воспоминаниях  современников".  М.,

1929.

     ГБЛ - Государственная библиотека им. В. И. Ленина (Москва).  Рукописный

отдел.

     ГИМ - Государственный исторический  музей  (Москва).  Отдел  письменных

источников.

     ГПБ - Государственная Публичная библиотека им. М. Е.  Салтыкова-Щедрина

(Ленинград). Рукописный отдел.

     ГТБТ - "А. С. Грибоедов. Творчество. Биография. Традиции". Л., 1977.

     ИВ - "Исторический вестник".

     ИРЛИ - Институт русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР. Рукописный

отдел.

     ЛП - "Литературное наследство".

     МТ - "Московский телеграф".

     Нечкина - М. В. Нечкина. Грибоедов и декабристы, изд. 3-е. М., 1977.

     ОА - Остафьевскип архив князей Вяземских, т. 1-5. СПб., 1899-1913.

     Пиксанов - Н. К. Пиксанов. Грибоедов.  Исследования  и  характеристики.

Л., 1934.

     Попова - О. И. Попова. Грибоедов-дипломат. М., 1964.

     ПССГ -  Полное  собрание  сочинений  Грибоедова,  т.  I-III.  СПб.-Пг.,

1911-1917.

     РА - "Русский архив".

     РВ - "Русский вестник".

     Ревякин - А. И. Ревякин. Новое об  А.  С.  Грибоедове.  Ученые  записки

Московского педагогического института им. В. П. Потемкина, т.  43,  вып.  4,

1954.

     РЛ - "Русская литература".

     РО - "Русское обозрение".

     PC - "Русская старина".

     СО - "Сын отечества".

     Сочинения - А. С. Грибоедов. Сочинения. М.-Л., 1959.

     СП - "Северная пчела".

     Творческая история - Н. К. Пиксанов. Творческая история "Горя от  ума".

М., 1971.

     ЦГАДА - Центральный государственный архив древних актов (Москва).

     ЦГАЛИ  -  Центральный  государственный  архив  литературы  и  искусства

(Москва).

     ЦГAM - Центральный государственный архив г. Москвы.

     ЦГАОР - Центральный государственный архив Октябрьской революции, высших

органов государственной власти и органов государственного управления СССР.

     ЦГВИА - Центральный государственный военно-исторический архив (Москва).

     ЦГИА - Центральный государственный исторический архив (Ленинград).

     ЦГТМ  -  Центральный  государственный  театральный  музей  им.  А.   А.

Бахрушина (Москва). Рукописный отдел.

     Шостакович - С.  В.  Шостакович.  Дипломатическая  деятельность  А.  С.

Грибоедова. М., 1960.

     Шторм - Георгий Шторм. Потаенный Радищев, изд. 3-е. М., 1974.

     Щеголев - П. Е. Щеголев. А. С.  Грибоедов  и  декабристы  (По  архивным

материалам). С приложением факсимиле дела о Грибоедове. СПб., 1905.



                               Д. В. ДАВЫДОВ



     Давыдов  Денис  Васильевич   (1784-1839),   знаменитый   поэт-партизан,

познакомился с Грибоедовым в Москве в 1823 г. 12 мая итого года  он  сообщал

А. П. Ермолову (своему двоюродному брату): "Я сейчас от вашего Грибоедова, с

которым познакомился по приезде его сюда и каждый день с  ним  вижусь.  Мало

людей более мне по Сердцу, как этот урод ума, чувства, познаний и дарования!

Завтра я еду в деревню и если о ком сожалею, так это  о  нем:  истинно  могу

сказать, что еще не довольно насладился его беседою"  ("Щукинский  сборник",

вып. IX. М., 1910, с. 325). В свою очередь, Грибоедов  писал  о  Давыдове  в

письме к Бегичеву от 4 января 1825 г.: "Дениса Васильевича обнимай и души от

моего имени. Нет, здесь нет эдакой буйной и умной головы, я это всем твержу,

все они, сонливые меланхолики, не стоят выкурки из  его  трубки"  (ПССГ,  т.

III, с. 166). В 1826 г. характер  отношений  Давыдова  с  Грибоедовым  резко

меняется.  Причиной  этого  явилась  позиция,  которую  занял  Грибоедов   в

соперничестве А. П. Ермолова с И. Ф. Паскевичем,  посланным  Николаем  I  на

Кавказ  и  вскоре  сменившим  "проконсула  Кавказа"  на  посту  командующего

Кавказским корпусом и главноуправляющего в Грузии. Для самого  Давыдова  эта

смена была чрезвычайно неприятной. После отставки в 1826 г. он был направлен

на русско-персидский фронт, но, в числе  прочих  "ермоловцев",  находился  в

немилости у Паскевича и вынужден в 1828 г. снова подать в отставку. О вражде

генералов Грибоедов писал 9 декабря 1826 г. С. Бегичеву: "На войну не попал,

потому что и Алексей Петрович туда не попал. А теперь  другого  рода  война.

Два старшие  генерала  ссорятся,  с  подчиненных  перья  летят.  С  Алексеем

Петровичем у меня род прохлаждения прежней дружбы. Денис Васильевич этого не

знает, я не намерен вообще давать это замечать, и  ты  держи  про  себя.  Но

старик ваш человек прошедшего века. Несмотря на  все  превосходство,  данное

ему от природы, подвержен страстям, соперник ему глаза колет,  а  отделаться

от него он не может и не умеет. Упустил случай  выставить  себя  с  выгодной

стороны в глазах соотечественников, слишком уважал неприятеля, который этого

не стоил" {ПССГ, т. III, с. 195).  О  неудачном  ведении  Ермоловым  военной

кампании писали и другие, в том числе и безусловно сочувствующие ему, - см.,

например, с. 90, 158 наст. изд. Дружба Грибоедова с Ермоловым была  освящена

и семейными преданиями (в доме бабки Грибоедова, Марьи Ивановны,  урожденной

Аргамаковой, во втором браке Розенберг, находилась штаб-квартира офицерского

заговора против Павла I, участие в котором принимал молодой Ермолов,  -  см.

Шторм, с. 141), и засвидетельствована множеством доброжелательных отзывов  в

грибоедовских письмах. Как бы то ни было, дружба эта в 1826 г. оборвалась.



               ИЗ "ЗАПИСОК, В РОССИИ ЦЕНЗУРОЙ НЕ ПРОПУЩЕННЫХ"



     По книге: Д.  Давыдов.  Записки,  в  России  цензурой  не  пропущенные.

Лондон-Брюссель, 1863, с. 44-48.



     Впервые в несколько иной редакции мемуары о Грибоедове были включены  в

состав "Воспоминаний о 1826 годе" (Д. В. Давыдов. Сочинения, ч. I, изд. 4-е.

М., I860, с. 12-19). Ряд  выдержек  из  этих  "Записок"  перепечатал  М.  П.

Погодин в статье "А. П. Ермолов. Материалы для его биографии" (РВ,  1863,  Ќ

12, с. 583-584). На  эту  публикацию  полемической  статьей  "Биографические

известия о Грибоедове" откликнулся Д. А. Смирнов  (напечатана  после  смерти

Смирнова; см. Беседы в ОЛРС, вып. 2, 1868, с. 6), где, в  частности,  писал:

"Даровитый писатель Грибоедов так же не мог довольствоваться  славой,  столь

справедливо заслуженной им в литературном мире, как и  был  чужд  служебного

честолюбия. И слава, и служебная почесть достались ему сами собой.  Ни  той,

ни другой он не добивался ..."



     1 Правильно: "В Екатеринограде" (то есть в Екатериноградской Станице).

     2 Об отношениях Грибоедова с Коргановым см. с. 354 наст. изд.

     3 Мемуарист в данном случае  излагает  официальную  версию  о  разгроме

русской миссии в Тегеране.