- Извозчик, остановись вон у того дома! Твою руку, Ирочка... Приехали, ну, помогай тебе Бог!
Андрей Аркадьевич первый вышел из пролетки и протянул руку сестре.
Они добирались сюда около часа. Извозчик попался очень плохой, да и расстояние от Петербурской стороны до одной из самых захолустных улиц было не малое.
Шел дождь пополам со снегом. На улице стояли огромные лужи. Катили экипажи с поднятыми верхами. Пешеходы сновали под зонтиками по скользким сырым тротуарам. Безотрадная картина поздней петербургской осени встретила в этот день только выписавшуюся из больницы Иру. И дом, около которого остановился возница, небольшой деревянный особняк с облупившейся краской, выглядел угрюмо.
Такие дома теперь большая редкость в столице и попадаются только на самых глухих окраинах. И место, где поселился Андрей Басланов с семьею, было таким.
- Послушай, Андрюша, да ведь отсюда приходится ежедневно в Академию ездить... Ведь сколько времени приходится терять даром на одни поездки, - заметила Ира, пока Андрей Аркадьевич звонил у входной двери. - И время даром на проезд тратишь, да и устаешь ты, Андрюша, по всей вероятности?
- Это пустое, Ирочка, - беззаботно отвечал Басланов, - не такой я еще старик, сестренка, чтобы уставать из-за таких пустяков, а расстояние велико, это, пожалуй, ты справедливо говоришь. Но и с этим мириться можно, ведь благодаря отдаленности от центра снимаемый нами особняк стоит пустяки, и деньги, сэкономленные на наем более удобной квартиры, мы можем тратить на другое, необходимое в жизни...
На что именно мог тратить Андрей эти деньги, Ире так и не пришлось узнать.
Дверь отворила неряшливого вида прислуга с подоткнутым подолом, босая, в засаленном клетчатом переднике.
- Что это, Марья, вы открываете? Куда же Даша девалась? - морщась, спросил Андрей Аркадьевич.
- Ушла, барин, Даша... Проскандалили они с молодой барыней все утро. Опосля собрала свой сундук и уехала. За пачпортом обещалась зайти. Барыня и посейчас вне себя лежат на диване, - обстоятельно докладывала кухарка.
- Ах, Господи - опять неприятности! Нетти нервничает, она такая слабенькая, хрупкая, а прислуга так груба! - воскликнул Андрей Аркадьевич и, наскоро сбросив пальто на руки служанки, прошел в гостиную. Ира последовала за ним. Уже с порога прихожей молодую девушку поразили стоны, несшиеся из соседней комнаты.
Когда она вошла, то увидела нарядно, совсем не по-домашнему, одетую молодую даму, лежавшую на кушетке с лицом, полуприкрытым носовым платком. Черные волосы ее выбивались из прически беспорядочными прядями. Со слезами и всхлипыванием она кричала:
- Это невозможно!.. Это несносно!.. Я не хочу такой жизни!.. Я не потерплю ее! Она погубит меня! Мое здоровье!.. Мои нервы... Каждая служанка, каждая ничтожная девчонка смеет грубить мне, урожденной княжне Вадберской! Да я за это на нее в суд подам... в тюрьму ее посажу! Я не прощу ей - этой негодной Дашке того, что она осмелилась наговорить мне!..
Сидевшая рядом пожилая дама, в которой Ира с первого же взгляда узнала княгиню Констанцию Ивановну с лицом и манерами итальянки-простолюдинки, старалась всеми силами успокоить расходившуюся дочь:
- Полно, не плачь, Нетти... Нечего глаза по пустякам портить... И платье напрасно мнешь... Эка невидаль, подумаешь, - с горничной посчитались... Всюду это случиться может... В каждой семье! Перестань же плакать! Вот и Андрей пришел и не один!.. Создатель мой! Да ведь это она, наша Ира! Дитя мое, я узнала вас сейчас же, даром, что вы ужасно похудели!
Тут княгиня стремительно поднялась с места и с протянутыми руками устремилась навстречу Ире.
В ту же минуту оборвались слезы и стоны Нетти. Она отняла мокрый платок от распухшего лица и приподнялась с кушетки.
- Andre, Andre, - говорила она мужу, с укором глядя в его смущенное лицо, - как мог ты меня оставить! Как мог ты уехать на целый день! Что за ужас тут происходит без тебя! Эта дерзкая грубиянка осмелилась наговорить мне невесть что! Надерзила и ушла... А мы тут оставайся и нянчи твоих прелестных племянничков, вместо того, чтобы ехать на раут к баронессе Иксюль. И куда ты пропал с утра? Где ты был до позднего вечера? Почти до семи часов? Как тебе не жаль было оставить меня одну? - поток вопросов посыпался на Андрея Аркадьевича, и глаза Нетти снова наполнились слезами.
- Деточка, успокойся, не плачь, ради Бога. Я без вины виноват перед тобою, - горячо целуя маленькие выхоленные ручки жены, проговорил Басланов. - Ты же знаешь, я никогда не оставлю тебя без нужды. Утро я провел в Академии, потом был в больнице, взял оттуда сестру, отвез ее в пансион, а потом заезжал к американцу Томсону, условиться о покупке картины, затем снова заехал за Ирою в пансион...
- Противные картины, они только разлучают нас с тобою! - надувая губки, произнесла Нетти.
- Деточка, эти противные картины кормят нас, - осторожно напомнил Андрей.
- Очень-то нужно! У папы есть пенсия. Нам бы на всех хватило!
Андрей Аркадьевич в ответ на эти слова покачал головой.
- Ты же знаешь мой взгляд на такие вопросы, Нетти, да и не время говорить об этом. Займись лучше Ирой, она так спешила к нам возобновить знакомство с тобою.
- А, Ира, здравствуйте! Очень рада вас видеть! - заученным тоном светской женщины произнесла Нетти, протягивая руку золовке. Та увидела перед собою чужие, далекие от родственного чувства глаза молодой женщины.
Предчувствие сказало Ире, что вряд ли она сойдется когда-нибудь с этой пустенькой и бессодержательной Нетти. Но, желая сделать приятное Андрею, Ира по-родственному обняла невестку и поцеловала ее в щеку.
- Я очень рада увидеть вас снова, милая Нетти, и помочь вам в воспитании ваших маленьких племянников, - сказала Ира.
- Ну, не знаю, повторите ли вы мне это, когда познакомитесь с "моими маленькими племянниками", - подчеркивая последние слова, отвечала Нетти и, снова обращаясь к мужу, быстро заговорила:
- Вот именно из-за них-то весь сыр-бор и разгорелся! Ты не можешь себе вообразить, Andre, как они вели себя сегодня на уроке!.. Представь. И я ради скуки стала заниматься с этими милыми деточками по научным предметам, и они меня окончательно вывели из себя... так что я даже хотела их высечь.
- Нетти! Нетти! - вырвалось у Андрея.
- Ну, так что же из этого? - задорно возразила Нетти, - ну да, хотела их высечь обоих... Так они были несносны! А эта грубая Дашка налетела на меня как курица-наседка и стала кричать, что часа не останется больше там, где пускают в ход розги... и что она Зинаиде Юрьевне пожалуется на меня, и что здесь притесняют детей, и еще наговорила, что и изверг-то я, и бессердечная, и чуть ли не палач. Словом, довела меня до слез... а сама ушла... и все из-за этих чудесных деточек... - Кстати, пойдем к ним, Ира, я хочу познакомить вас с отчаяннейшею в мире породою маленьких людей, от которых нет никому ни минуты покоя в доме, - заключила Нетти.
Андрей Аркадьевич с укором взглянул на жену. Потом перевел глаза на Иру и снова обратился к Нетти.
- Напрасно ты запугиваешь сестру. Жура и Надя далеко не дурные дети. Правда, их жизнь до сих пор протекала на свободе, о них, в силу некоторых обстоятельств, некому было заботиться, и манеры их, может быть, оставляют желать лучшего, но, в сущности, они - добрые, славные дети, и...
- Добрые? Славные? Нет, мне это нравится! - сердито прервала Нетти. - Нет, милая Ира, я больше слова не скажу об этих прелестных деточках... Вы сами увидите их и поймете, права я или нет. Andre к ним слишком пристрастен. Идем же, идем же к ним!
И, схватив Иру за руку, Нетти потащила ее из гостиной...
Княгиня поспешила за ними.
- Возьмите и меня с собою. И я хочу присутствовать при первом знакомстве Иры с этими ангелочками, - смеясь, закричала она.
Из гостиной, большой комнаты в три окна, со старыми запачканными по углам обоями, обставленной, очевидно, на скорую руку разнокалиберной мебелью, Ира с обеими хозяйками прошла в столовую.
Здесь посреди комнаты стоял неубранный стол с остатками обеда на беспорядочно расставленных тарелках и с корками хлеба, разбросанными на весьма сомнительной чистоты скатерти.
Из столовой все трое вышли в длинный темный коридор. Его дальний конец упирался в лестницу.
- Поднимемся к ним. Детская находится наверху, - предложила Нетти.
По шатким, скрипучим ступеням они поднялись на второй этаж. Три двери таинственно белели в верхнем, тоже совершенно темном переходе.
- Там кабинет папы, - указывая рукою на правую, говорила Нетти, - он пишет свои мемуары о Турецкой войне и любит тишину и уединение; там шкапная и комната для прислуги, - указала она на противоположную стену, - а это ваша обитель!
При их появлении кто-то отпрыгнул от двери. Ира успела разглядеть только необычайно яркую смесь розового с зеленым и голубым. И это розово-зелено-голубое забилось между комодом и рукомойником, находившимся в дальнем углу детской, небольшой комнаты, заставленной тремя кроватями и убогой мебелью.
В этот же миг взгляд Иры встретился с голубыми детскими глазенками.
- Жура, подойди сюда... А где Надя? - спросила Нетти.
Маленький голубоглазый мальчик лет девяти, с длинными локонами, вьющимися по плечам, выступил вперед, прикрывая рукою левое колено.
- А Надя где? Изволь отвечать!
Глаза Нетти сердито сверкнули. Но мальчик, по-видимому, ничуть не боялся гнева своей молоденькой тетки.
- Надя сейчас подойдет, - отвечал он, без тени смущенья разглядывая Иру.
- Вот рекомендую нашего сорвиголову. Его зовут Журой, Евгением. Советую быть с ним построже, да и с его сестрицей тоже. Из рук вон какие они проказники и упрямцы, - слегка подталкивая мальчика к Ире, проговорила княгиня Констанция Ивановна.
Молодая девушка протянула руку ребенку. Тот подал свою, которой только что довольно удачно прикрывал огромную дыру на чулке, как раз на коленке.
- Ах, ты опять разорвал чулок, это возмутительно! - сердито крикнула Нетти и с силой дернув мальчика за руку, так что он пошатнулся, как молодое деревцо под напором ветра, энергично жестикулируя, заговорила:
- Вы не поверите, Ира, сколько с ними забот и хлопот! Все на них горит, прислуга не успевает штопать и чинить за ними. Одних сапог сколько перешивают, если бы вы знали. Никаких сил с ними нет. На них не напасешься. Вот уж, сказать по правде, послал этакую обузу Господь! - Нетти с откровенной злобой поглядывала на мальчика.
Вдруг легкий шорох послышался в углу. Все посмотрели в ту сторону.
- Надя! Зачем ты залезла туда?
Нетти подошла к комоду, протянула руку в отверстие, образовавшееся между ним и умывальником, и извлекла оттуда необычную девочку.
Если бы в наш век были чудеса, Ира приняла бы непременно за чудо зрелище, открывшееся ее глазам: она увидела второго мальчика Журу или вернее точную копию Журы, одетую, однако, довольно своеобразно: длинная, розовая, шелковая, старинного покроя юбка была на ней. Зеленый, в виде кафтана, лиф сидел мешком на хрупких детских плечах, и голубой шарф широко опоясывал узенькую, как у куклы, талию. Пепельные локоны, приподнятые кверху и зачесанные в высокую прическу, увенчивались небольшим дамским чепчиком, какие носили еще наши бабушки во дни свой юности несколько десятков лет тому назад.
Ребенок совсем утонул в этом странном допотопном платье. А худенькое, бледное с голубыми жилками на висках и лбу личико, озаренное парою таких же прекрасных голубых глаз, как у Журы, выглядело так забавно в этом наряде, что Ира, взглянув на него не могла удержаться от улыбки.
Но ни княгиня, ни ее дочь не разделяли, по-видимому, впечатления молодой девушки.
Нетти густо покраснела. Все лицо Констанции Ивановны тоже залило краской негодования.
- Дрянная девчонка! - закричала она, сопровождая свои слова резкими жестами. - Ты опять украла ключ от шкапной? Опять рылась в сундуках и унесла прабабушкино платье! - накинулась она на девочку.
- Отвратительный ребенок! Ее следует высечь за такие проделки! - закричала в свою очередь Нетти. - Сейчас же сними все это и приходи ко мне вниз. О, я сумею расправиться с тобою. Слышишь?
Она быстро подошла к ребенку и изо всей силы ущипнула Надю за ушко.
Пронзительный крик огласил комнату. В тот же миг мальчик очутился перед молодой Баслановой. Он заговорил, обращаясь к тетке:
- Вы не смеете! Не смеете бить Надю... Обижать ее... И называть воровкой не имеете тоже права! Я дедушке скажу и маме тоже. Мы у вас ничего не воровали. Мы только захотели поиграть прабабушкиным платьем. Надя в гости ко мне, как будто, приехала... А я хозяин, будто, был. Мы бы поиграли и повесили снова все на место. А в сундук мы не лазили... честное слово, нет. Платье Даша еще вчера вывесила проветрить от моли. И дверь в шкапную открыта была. Мы ключа не таскали. А Надю я не дам обижать... Она сама не сможет за себя заступиться. Я должен быть ее защитником! Я ее брат...
- Что?.. Как ты смеешь говорить так со мною, негодный мальчишка! Тебя из милости держат у нас в доме! Мы вас с твоей сестрою кормим, поим и одеваем, а ты еще смеешь так дерзко разговаривать с твоими благодетельницами, - закричала Нетти, топая ногами и с угрожающим видом наступая на мальчика.
- Нетти, не волнуйся! Право же, не волнуйся... Стоит ли портить здоровье из-за чужого ребенка? - успокаиваясь прежде дочери, говорила Констанция Ивановна.
- Оставьте, maman! Неужели вы не видите, до чего доходит нахальство этого дерзкого мальчишки? Мы облагодетельствовали его с головы до ног, а он...
- Неправду вы говорите, - послышался звонкий голосок, и маленькая девочка выступила вперед.
Теперь, когда брат и сестра находились один подле другого, можно было вполне уверенно сказать, что это были близнецы.
Ире сразу понравились оба. Было что-то милое, смелое и чистое в обоих личиках с одинаковыми глазами и чертами лица, тонко и изящно обрисованными, отдаленно напомнившими Ире лицо старого князя Юрия Львовича.
Девочка подошла к Нетти и без тени смущения смотрела в ее лицо.
- Ах, ты, бессовестная, - пронзительно выкрикнула Нетти, - да как же ты смеешь грубить мне! Да я... я.... тебя...
Ее слезы со вскрикиваниями и воплями, пересыпанные жалоб и упреками, подняли на ноги весь дом.
Андрей Аркадьевич, успевший переодеться в рабочую одежду и растиравший краски в своей студии, находившейся в дальнем конце дома, первый прибежал в детскую.
- Деточка моя... Нетти... Что с тобою? Что случилось? О чем ты плачешь, ангел мой, да ответь же мне!
- Дети... противные, несносные дети... они доведут меня до могилы, - они убьют меня!
Андрей Аркадьевич с укором взглянул на племянников.
- Жура! Надя! Неужели это вы довели вашу тетю до такого состояния? - Близнецы молча глядели на своего дядюшку, Андрей Аркадьевич тогда обратился к Ире в то время, как княгиня Констанция Ивановна пошла за водою для Нетти.
- Скажи, пожалуйста, как это могло случиться, Ирочка? Объясни, ради Бога, в чем дело?
Ира рассказала брату все происшедшее. Всегда справедливая и разумная, она незаметно для самих детей оправдала их в глазах брата, по ее мнению, если и виновных, то только в том разве, что они взяли без спросу прабабушкины наряды.
По мере того, как говорила Ира, затихали рыдания Нетти, а когда девушка замолкла, Нетти уже стояла перед нею, уязвленная, негодующая, с пылающим лицом и блестящими злыми глазами.
- Так вот вы как, сестрица! Оправдываете в глазах Andre этих несносных детей. Это, значит, демонстрация против меня? Однако вы не педагогичны, милая сестрица. Нельзя в присутствии детей показывать им, что они правы и порицать поступки их воспитателей.
- Что вы говорите, Нетти? - возмутилась Ира. - Да разве я порицала ваш поступок? Я только восстанавливала истину и передала Андрею то, что было на самом деле.
- Неправда, неправда! - возразила Нетти. - Вы исказили факт. Дети были грубы, дерзки, а вы...
- Что здесь за шум? Нетти, дитя мое, что тебя так волнует? Ирина Аркадьевна, добро пожаловать, душевно рад вас видеть! - Обернувшись к двери, Ира увидела высокого статного старика с седыми усами и густой совершенно белой шевелюрой.
Его лицо с правильными чертами носило на себе отпечаток достоинства и благородства. Военный сюртук отставного генерала, облегающий его прямую стройную фигуру, молодил шестидесятилетнего князя Юрия Львовича.
Ира нашла его мало изменившимся со дня их последней встречи в "Лесном"
- Здравствуйте, здравствуйте, Ирина Аркадьевна, чрезвычайно рад увидеться с вами. Я счастлив, что вы не отказались воспитывать моих проказников. Юрий Львович протянул одну руку Ире, другою потрепал густые локоны Нади, успевшей прильнуть к деду, в то время как Жура обнял его с другой стороны.
По заплаканным глазам Нетти и по встревоженным лицам окружающих Юрий Львович догадался о происшедшем здесь недоразумении.
- Опять баталия? - спросил он, стараясь шуткою восстановить желанное спокойствие. - Жура, Надя, чем снова провинились, молодцы? Ну-ка, пожалуйте к ответу! В "дежурную комнату" на караул, шагом марш! - скомандовал он, смеясь, и дети бросились наперегонки вдоль неосвещенного коридора к кабинету Юрия Львовича.
- Напрасно ты балуешь их, Жорж, - произнесла недовольно княгиня, - и так с ними сладу совсем нет.
- Ты забываешь, Констанция, что этих детей нельзя подводить под общую мерку, - произнес князь, - а вам, Ирина Аркадьевна, я расскажу когда-нибудь о судьбе этих бедных малюток. Будьте снисходительны к ним. Об этом просит вас их старый дед.
И седая голова князя низко склонилась перед девушкой.
- Ну, теперь начнется еще худшее баловство! - произнесла Нетти. - Успокойтесь, папа, - насмешливо произнесла она, поджимая губки. - Ира явится достойной последовательницей вашей теории по вопросу воспитания и уж ни в коем случае не обидит ваших любимцев.
- О, я не сомневаюсь в этом, - не замечая иронии дочери, отвечал старик. Потом, предложив руку Ире, он провел ее в кабинет, "дежурную комнату", как называл князь свою скромную горницу, сравнивая ее шутя с той полковою дежурной комнатой, где вместе с товарищами проводил во дни молодости самые приятные часы.
Это была большая комната, сплошь заставленная книжными шкапами. Широкий зеленый кожаный диван и такие же тяжелые кресла, оружие, развешанные по стенам портреты родных и полковых товарищей наполняли это скромное, единственное строго-выдержанное во всем доме помещение.
На огромном письменном столе, занимавшем добрую треть комнаты, были разложены какие-то рукописи, с мелким, как бисер, характерным почерком князя. А над столом подле портретов княгини Констанции и Нетти находилось изображение молодой женщины в простом домашнем платье, с гладко причесанной головкой.
Тонкое лицо, с упорной линией губ и энергичным подбородком очень напоминало самого князя.
- Моя старшая дочь, Зинаида, мать этих детишек, - заметя взгляд Иры, пояснил князь.
Дети между тем, успели уже взгромоздиться на диван и занялись дедушкиным "арсеналом", как они называли коллекцию оружия. Казалось, неприятная история, только что разыгравшаяся в детской, была ими уже забыта.
- Дедушка, позволь мне подержаться только за эфес твоей шпаги. Надя боится, а я ничуточки не боюсь, - возбужденно кричал Жура. - Ирина Аркадьевна, Ирина Аркадьевна, - как к старой знакомой, обращался он к девушке, - здесь сделана надпись, глядите, написано: за храбрость. Сам Государь дал эту саблю нашему дедушке, когда он с горстью молодцов-солдатов взял неприятельский редут. И эту шпагу и Георгиевский крест наш дедушка получил на войне с турками.
- Знаете, Ирина Аркадьевна, - соскакивая с дивана, заговорила и Надя, - дедушка наш герой!.. И Жура таким же героем хочет быть. Он тоже храбрый, весь в дедушку! Только маленький, а когда вырастет, просто прелесть какой солдат из него будет.
- Я кавалеристом буду, как дедушка. Я лошадей люблю!.. А вы видели дедушкину лошадь, Ирина Аркадьевна? Вот дедушкин Разбой. Смотрите какой красавец! - И Жура схватив за руку Иру, повлек ее к изображению лошади, висевшему в рамке на стене.
- Все это прекрасно, мои милые, - взяв за руки детей, проговорила Ира, - и лошадей любить хорошо, и солдатом - защитником Отечества тоже быть похвально, а вот расскажите вы мне лучше, чем вы занимались до меня, чему учились, что успели пройти? Читать и писать, конечно, вы умеете, что еще знаете кроме этого? - спрашивала Ира своих будущих питомцев. Но им не пришлось отвечать. Дверь кабинета распахнулась, и княгиня Констанция Ивановна позвала всех к столу.
* * *
Первый вечер, проведенный на новом месте, оставил далеко не благоприятное впечатление в душе Иры. И если бы не сознание, что жизнь ее с этого дня скрасится близостью брата, которому она сможет принести хотя бы небольшую пользу, воспитывая внуков его тестя, Ира ни за что бы не согласилась поселиться здесь.
Уже не говоря о том, что только что происшедшая в детской сцена оставила тяжелый осадок в ее душе.
Во время обеда, который подавала та же нечистоплотная кухарка в засаленном платье, отворившая им дверь, успокоенная Нетти трещала без умолку. От недавних неприятностей, очевидно, в душе ее не осталось и следа. Недавние слезы были забыты. Говорилось за столом о предстоящем сегодня зрелище, о балете, куда Андрей Аркадьевич вез нынче вечером тещу и жену.
Потом беседа коснулась будущего костюмированного бала, который должен был состояться у них, если только американец Томсон купит у молодого художника его новую картину.
Нетти, не зная еще, будет бал или нет, уже приобрела себе розового атласа на платье для костюма Весенней Зари, который ей обещал разрисовать акварелью Андрей Аркадьевич. И теперь, за столом, не умолкая ни на минуту, она звенела своим птичьим голоском о своем костюме, о том, каким великолепным выйдет это платье и какой огромный успех она будет в нем иметь.
Дети, Надя и Жура, наравне с остальными слушали ее болтовню. К счастью, они были заняты едою и мало, по-видимому, обращали внимания на речи тетки. И все-таки Ира была бесконечно рада, когда закончился обед и ее вместе с маленькими воспитанниками выпустили из-за стола.
Взяв детей за руки, она повела их в детскую.
До сна оставался час или около того.
При Даше мы иногда ложились и в двенадцать! - объявил ей не без доли хвастовства Жура.
- Даша бывало уйдет на кухню, засидится там, да и забудет, что нас пора укладывать, - подтвердила слова брата Надя, - а других постоянно нет дома, они каждый вечер уезжают куда-нибудь. Дядя Andre реже, а тетя Нетти с Констанцией Ивановной всегда или в театре или на балу. А то понаедут сюда гости. Много, много народу. Тетя Нетти поет или играет на рояле. Потом хором все поют. Даша откроет дверь, а мы лежа в постелях, слушаем...
Ира с сожалением взглянула на девочку, потом перевела глаза на ее брата. - "Бедные дети, - промелькнула грустная мысль в ее голове, - какое вам дают воспитание. Слушать по ночам хоровое пение взрослых или роман Нетти, вместо того, чтобы спать!" Она сейчас же объявила своим воспитанникам, что спать они будут ложиться с этого дня ровно в девять часов вечера, потому и обедать им придется тоже раньше, отдельно от взрослых, потому что ложиться с полным желудком вредно для здоровья.
Все это она подробно и толково объяснила близнецам. Те совершенно спокойно выслушали ее. Обеды сообща со взрослыми доставляли им мало удовольствия. Если Нетти не ехала после обеда в театр или в гости, то она, по словам детей, брюзжала и придиралась к ним за столом. Правда, дедушка и дядя Andre всегда заступались за них перед теткою, но что они могли поделать с Нетти, когда та сердилась и выходила из себя.
- Мы терпеть ее не можем, я и Жура, - самым откровенным образом призналась Надя, - и Констанцию Ивановну тоже. Нетти злая, а Констанция Ивановна ужасно вспыльчивая. Никогда не разберет, в чем дело, всегда вспылит и накричит... Мы с Журой дедушку любим и дядю Андрюшу тоже... он добрый, хоть и слушает все, что тетя Нетти наговаривает на нас, а еще больше дяди любим нашу Дашу! Ах, Ирина Аркадьевна, вы не знаете, какая она чудная, какие сказки умела рассказывать нам, - захлебывалась от восторга Надя.
- Да, да, расчудесные сказки, страшные-престрашные! А тетя Нетти ее прогнала. А вы умеете рассказывать страшные сказки? - спросил Жура.
- Нет, голубчик, страшных сказок я не знаю совсем, - отвечала Ира, - но я знаю то, что не менее сказок может заинтересовать вас обоих. Я стану рассказывать вам то, что бывало на самом деле, что случалось в прежние времена у нас на Руси, и в чужих странах, и это, я думаю, понравится вам гораздо больше самых страшных небылиц.
- Ах, правда? Неужели? Тогда расскажите нам, расскажите сейчас, поскорее! - И дети запрыгали, хлопая в ладоши от радости.
- Нет, мои дорогие, теперь уже поздно и вам пора спать, - возразила Ира. - А завтра утром вы много интересного, чрезвычайно занятного услышите от меня. Теперь же, если хотите сделать мне удовольствие, раздевайтесь скорее, мойтесь, причесывайтесь на ночь и молитесь Богу...
- Как? Мы должны причесываться на ночь и мыться? - удивился Жура. - Но Даша никогда не требовала от нас, чтобы мы умывались на ночь!
- Да неужели она заставляла вас ложиться вот с такими руками? - Тут Ира, притянув к себе мальчика, поймала его грязную, как у трубочиста, ручонку и поднесла ее к его глазам.
Жура сконфузился.
- Хорошо, мы будем мыться, - сказал он просто.
В десять часов дети уже спали. Перед тем, как юркнуть в свою далеко не изящного вида кровать, купленную, по-видимому, где-нибудь на толкучке, Надя долго крестила брата и целовала его.
- Это я за маму, - заметя удивленный взгляд Иры, поспешила она объяснить: - Я старше Журы на один час и должна, как старшая, заботиться о нем.
- А я ее брат и мужчина, должен защищать ее, как слабую женщину, - самым серьезным образом заявил Жура.
Наконец и "слабая женщина" и "маленький мужчина" улеглись по своим постелям.
Очень скоро ровное дыхание детей оповестило Иру, что они спали крепким сном безмятежного детства.
Теперь Ира невольно задала себе вопрос: чем могли не угодить Нетти эти, насколько она успела узнать их, очаровательные ребята?
С детей ее мысли перешли на молодую хозяйку дома. Время и положение замужней женщины, казалось, совсем не изменили Нетти. Это была та же пустенькая, легкомысленная и не в меру себялюбивая девочка, какою впервые встретила ее Ира восемь лет тому назад на веранде помещичьего дома в "Лесном".
От Нетти думы Иры пошли дальше. Предстоявшая жизнь в доме брата с первого же вечера, проведенного ею здесь, не улыбалась ей. И сам дом был какой-то странный. Полный хаос царствовал здесь, не говоря уже о вещах, приобретенных, очевидно, в разное время на рынке, частью поломанных, частью запачканных. Ира успела разглядеть и грязные неподметенные полы, и нечистые стекла на окнах и запачканную скатерть. Разрозненный сервиз, отбитые ручки на мисках и соусниках, треснувшие и вдобавок плохо вымытые тарелки, и сам обед с жидким супом, похожим на какую-то бурду, с подгоревшими котлетами, все это говорило о том, что хозяйка дома мало заботилась об удобствах.
По-видимому, ни Констанция Ивановна, ни Нетти понятия не имели о том, как вести хозяйство. А между тем Андрею Аркадьевичу, как главному работнику семьи, был нужнее, чем кому-либо другому в доме, своевременно поданный здоровый и вкусный обед.
С мыслью о брате Ира перешла на себя.
Вот перед нею та комната, где она должна отныне проводить с детьми большую часть своего времени. У нее нет здесь своего уголка. В пансионе госпожи Кубанской в этом отношении ей было много лучше и спокойнее. Молодая девушка могла во всякое время уйти к себе за ширмы, спрятаться от людей в ту минуту жизни, когда взрослому человеку так ценно бывает одиночество. А здесь не было даже и такого удобства. Правда, эти милые близнецы, Надя и Жура, сразу понравились ей, но даже самые симпатичные люди в мире, случается, могут помешать своим присутствием. А между тем она должна была даже спать в одной комнате с ними. Но делать было нечего. Приходилось мириться и с этим неудобством, тем более что гораздо более тяжелое обстоятельство волновало Иру: взбалмошный характер Нетти не давал ей покоя. Как уживется она, Ира, с молоденькой хозяйкой дома, и какие неприятные минуты могут ожидать ее, если в первый же вечер ее приезда могла разыграться такая нелепая сцена!
Ира так глубоко задумалась над предстоящим ей житьем-бытьем под кровлей брата, что не слышала шагов и очнулась только, когда незнакомый голос произнес подле нее:
- Здравствуйте, барышня. Простите за беспокойство. Хотела в последний раз ангелков моих, Наденьку с Журочкой повидать.
Молодая девушка с веселыми, добрыми глазами предстала перед Ирой.
- Вы, должно быть, Даша? - догадалась Ира.
- Так точно, Даша. Навестить, повидать моих любимчиков забежала. На кухне у Марии спрятамши была, пока господа не уехали. А потом думаю, дай зайду. Марья и то говорит: "Барышня, гувернантка новая - добрая, знать, что за барчат заступилась перед барыней намедни, так иди без сумнений в детскую, Даша, не прогонит небось. Барчат своих погляди". Вот и пришла, не обессудьте, барышня.
И она по-крестьянски в пояс поклонилась Ире. Потом на цыпочках подошла к детским кроваткам и долго любовалась детьми.
- Наденька, ангелочек Божий... Журочка, ненаглядный соколик мой, - зашептала она скороговоркой, склонившись над спящими, - кто вас, сироток болезных, пригреет, приласкает без Даши-то! Кто заступится за вас!
- Барышня! Миленькая! - неожиданно обратилась она к Ире, - не давайте их, барышня, "нашей-то" в обиду. Ведь, не приведи Господь, как она с ними последнее время обращалась. А мне каково-то на это было глядеть!.. Ведь я, почитай, больше трех лет при них состояла. От маменьки ихней, от Зинаиды Юрьевны, шесть месяцев тому назад к князю в чужую землю, в Венецию, сама же отвозила с барыней, матерью ихней... Барыня-то уехала моя, а я при них и осталась. Чего не повидала только, ох, Господи! Сколько обид из-за ангелочков только, перенесла! Княгиня Констанция Ивановна еще туда-сюда, горяча да отходчива, а Анастасия Юрьевна - что твой зверь-аспид, так и налетает на ребят, так и норовит обидеть их. Верите ли, мочи моей больше не стало видеть все это, согрубила ей нынче, всю правду-матку как есть отрезала, да и ушла.
- Напрасно ушли, Даша. Дети без вас скучать будут, привыкли они к вам.
- Привыкли, ангелочки, что и говорить, привыкли, а только не приведи Бог прожить с барышней молодой хоть одну неделю. Жаль мне вас, барышня, до смерти, да и вам скажу, хошь сердитесь на меня, хошь нет, а не жилица и вы в здешнем доме, даром что Андрею Аркадьевичу родною сестрицей приходитесь. Помяните мое слово, недолго вы останетесь с аспидкой этой, молодой барыней здесь.
И долго еще говорила на эту тему Даша, то отходя к детским кроватям и любуясь спящими детьми, то снова приближалась к Ире и развертывая перед молодою девушкою ряд самых безотрадных печальных фактов, происходивших в семье Вадберских и Баслановых.
- Жаль мне сердечно и братца вашего, Андрея Аркадьевича, - говорила Даша, - потому, как хороший они господин. Ненадолго их при такой жизни хватит. Работают они, трудятся день и ночь, почитай, в своей мастерской картины пишут, месяцами сидят над ими, картинами этими-то, а продали, смотришь, денежки получили, и опять ничего нет. По счетам от портних разных для молодой барыни так все и разойдутся. Все как есть до единой копеечки на наряды да выезды Анастасии Юрьевне идет.
- Уж так-то жаль молодого барина, так жаль, что и сказать невозможно, - заключила, едва не плача, свой рассказ Даша.
Поздно вечером ушла она из детской, предварительно перекрестив и поцеловав спящих детей и оставив новый ряд сомнений в душе Иры.
- Жура, не тебя спрашиваю, а сестру, - не повышая голоса, произнесла Ира.
- Дрянной мальчишка! Тебя за уши следует выдрать за твои подсказки, - сердито закричала Нетти, сидевшая тут же с модным журналом в руках.
Жура замолк и виновато опустил голову.
- Надя, сколько, по-твоему, будет семь раз девять? - снова обратилась к девочке Ира.
Та молчала.
- Живительная тупица эта Надька, - говорила сердито Нетти, - ничего не знает, самых обыкновенных вещей, простую таблицу умножения и то сколько времени запомнить не может.
- Не пугайте девочку, Нетти, вы видите, она и так растерялась совсем, - тихо по-французки, чтобы не поняли дети - обратилась к золовке Ира.
- Как же, испугаешь ее! - отвечала ей громко по-русски Нетти. - Лентяйка она и упрямица на редкость. Ну, говори же, сколько семью девять будет, не скажешь, за уши отдеру, - накинулась она на Надю.
Девочка готова была расплакаться. Ее маленький брат насторожился, приготовившись защищать сестренку.
- Надя, голубушка, - подойдя к девочке и положив ей руку на плечо, проговорила Ира, - подумай хорошенько над моим вопросом, а главное не волнуйся, никто не тронет тебя пальцем, уверяю тебя.
В ту же минуту Нетти, красная, как пион, с дрожащими губами очутилась перед нею.
- Как вы смеете! Как вы смеете! - зашипела она.
- То есть, что я смею? - не поняла Ира.
- Так говорить со мною... Дискредитировать меня в глазах этих идиотских детей. Раз я говорю, что смею выдрать за уши эту глупую, бестолковую девчонку, то, значит, могу сделать это... А вы отрицаете... Как смеете вы это отрицать?
- Послушайте, Нетти, - снова переходя на французский язык, произнесла Ира, - мы поговорим с вами после урока обо всем этом, а теперь не мешайте мне заниматься с детьми.
- Как? Что? Я мешаю вам заниматься? Да что это за заговоры против меня! Я ведь буду жаловаться на вас... Вы еще только неделю здесь, а уже такое позволяете себе со мною. Я не потерплю этого! Я хозяйка в доме, вы должны уважать меня, - кричала Нетти, нимало не смущаясь присутствием детей.
В первую минуту Ира было растерялась, но, стараясь быть спокойной, она снова обратилась к жене брата:
- Вы напрасно так волнуетесь, Нетти. Я и в мыслях не имела вас обижать. Что же касается неудобства заниматься при создавшихся условиях, - то это совершенно верно. С детьми следует говорить спокойно.
Последние слова не дошли до цели, так как Нетти демонстративно вскочила со стула и, помахивая модным журналом, направилась к двери. На пороге она остановилась и сказала с затаенной угрозой: - Мы еще побеседуем с вами на эту тему, сестрица!
- Слава Богу! Терпеть не могу, когда она торчит на уроках. Только Надю напугала, противная! - горячо вырвалось у Журы, тревожно глядевшего на сестру.
- Господи, и когда только она оставит нас в покое! - вздохнула Надя. - Если бы вы знали, Ирина Аркадьевна, какая мука была, когда она занималась до вашего приезда с нами... Каждую минуту обрывала, кричала, топала ногами, а иногда больно щипала и била нас линейкой по рукам. Еще хорошо, что на ее крики приходил дедушка и отнимал нас у нее. А то бы такая злючка, как тетя Нетти, насмерть могла бы забить нас.
- Перестань говорить глупости, Надя, как можешь ты так отзываться о тетке, которая заботится о тебе с братом, - остановила девочку Ира.
- Нет, нет, вы ошибаетесь, заботится не она, а дедушка и дядя Андрюша, - вступил в разговор Жура, - а она только кричит и дерется или по целым дням платья примеряет и часами перед зеркалом вертится, вот сами увидите когда-нибудь.
- Ты еще слишком молод, чтобы критикировать старших, - осадила расходившегося мальчика Ира, - и перестань осуждать других. Послушай лучше, что Надя скажет, сколько, по ее мнению, будет семью девять, а потом я расскажу вам нечто очень интересное из древней истории России. Ну-ка, Надюша.
- Шестьдесят три? Да?
- Вот и прекрасно. А теперь подвигайтесь ко мне. Я расскажу вам про славную княгиню Ольгу... Вы не слышали о том, как она отомстила варягам за смерть князя Игоря, своего мужа?
- Нет, не слышали! Расскажите, Ирина Аркадьевна, расскажите нам поскорее, - весело в один голос закричали дети.
Ира приказала убрать тетрадки и учебник математики и тогда только приступила к уроку истории, как она называла те захватывающие собеседования с детьми, во время которых она знакомила своих маленьких воспитанников с прошлым Русской земли, с ее выдающимися деятелями и героями. И эти собеседования лучше всяких страшных сказок няни Даши занимали Надю и Журу, заставляя в то же время легко запоминать величайшие события из прошлого нашего государства.
* * *
- А... добро пожаловать, Ирочка! Что скажешь, родная?
Большая светлая комната, гостеприимно улыбнулась всеми своими четырьмя окнами Ире.
Андрей Аркадьевич в рабочей блузе, замазанной во многих местах красками, только что усердно работавший кистью за мольбертом, на котором помещалась почти законченная картина, отложил палитру и протянул руку сестре.
- Редкая ты у меня гостья, Ирочка, совсем забыла брата, - с ласковым упреком говорил он.
- Это оттого только, что я боюсь тебе помешать, Андрюша, ты так занят, - оправдывалась девушка.
- Занят-то я занят, это правда, но тебя я рад видеть всегда. И не только из любви к тебе, сестричка, нет, более материальные причины руководят мною в данном случае, - рассмеялся Андрей. - Ты всегда так удачно подмечаешь пробелы в моих картинах, так метко оцениваешь их достоинства, что приносишь мне этим несомненную пользу. И где ты только приобрела это тонкое чутье к искусству, сестра? Удивляюсь, право. Впрочем, у тебя ко всему кажется врожденная способность, Ирочка. Ты вот только неделю живешь у нас, а между тем, нельзя узнать дома! Комнаты подметены, пыль всюду стерта, даже занавески на окнах тщательно подштопаны, и чистая скатерть на столе постоянно ласкает глаз. Спасибо, сестренка. За детей тебя уже и не благодарю. Узнать с твоего приезда не могу Надю и Журу. Бывало, целыми днями бесцельно слоняются по комнатам, мешают всем, пристают с расспросами, а теперь и голосов их не слышно. Золото, а не дети стали, нахвалиться на них не могу. И учатся они гораздо лучше, нежели с Нетти.
- Кстати, ты упомянул о Нетти, Андрюша, не можешь ли ты уговорить Нетти не присутствовать на уроках? У нее своя собственная система, с которой я никак не могу помириться. Нехорошо волновать без толку и запугивать детей.
- А разве Нетти запугивает? Да разве может запугать кого-нибудь этот милый, добрый, беспечный ребенок? Кстати, я на днях хочу порадовать ее. Картина уже куплена Томсоном. Он же купит и другую, которую я готовлю для выставки. Таким образом, я буду иметь возможность побаловать Нетти, устроить тот костюмированный вечер, о котором она так давно мечтает. - Глаза молодого художника сияли особенным, мягким блеском, и лицо озарилось ласковой улыбкой. Потом, помолчав немного, он добавил:
- Ирочка позволь поблагодарить тебя за то, что ты избавляешь мою женушку от неприятной обязанности следить за хозяйством и погружаться в прозу житейскую. Есть натуры, исключительно созданные для того, чтобы одним своим видом радовать глаз окружающих. Точно прелестный тепличный цветок, который несет радость людям тем, что они смотрят на него. И Нетти принадлежит к этой исключительной группе людей. Ради ее обаятельности, ее детской непосредственности и очарования, ей многое можно простить, и ее маленькие капризы и капельные недостатки. Взгляни, таким именно цветком, нарядной бабочкой я и изобразил ее.
Андрей Аркадьевич подвел сестру к одной из картин, с которой, улыбаясь, в костюме неаполитанской рыбачки глядела Нетти.
Ира взглянула на картину и отвела глаза. Бедный Андрюша, как он ослеплен! Как он слепо любит эту вздорную, пустенькую женщину, какие несуществующие качества отыскивает в ней! Какими чарами околдовала его эта волшебница Нетти! - думала не без горечи Ира, скользя взглядом по картинам.
На каждом шагу здесь попадались или капризное личико Нетти, или ее глаза, или гордая улыбка.
И даже в большой картине проданной Андреем Аркадьевичем американцу Томсону, в одном из ангелов, изображенных на картине, Ира узнала Нетти.
Теперь она поняла: ее добрый благородный, но удивительно мягкий и слабохарактерный брат подпал под влияние Нетти, которую он самым чистосердечным образом считал милым, непосредственным ребенком, не видя тех недостатков, которые бросались в глаза каждому при первом же знакомстве с нею.
Не стремясь разочаровать брата и в то же время желая оградить себя от неприятных случайностей, Ира еще раз попросила Андрея Аркадьевича уговорить Нетти не присутствовать на ее уроках с детьми. - А то, воля твоя, Андрюша, придется мне уехать от вас, искать более подходящего места, - шутливо пригрозила она.
- Нет, нет, только не уезжай, - испуганно вскричал молодой художник. - Ведь только с твоим приездом водворился у нас порядок в доме. Ты и за хозяйством присмотришь, и обеды при тебе стали лучше, и князю его мемуары подиктовать успеваешь, а о детях и говорить нечего.
- Тсс! Не хвали меня так громко, Андрюша, не ровен час, сглазишь, - шутливо пригрозила ему пальцем Ира.
Вдруг она насторожилась и стала прислушиваться.
- Сдается мне, что кто-то подслушивает нас, - произнесла она шепотом и, быстро подбежав к двери, широко распахнула ее.
- Ай!
Нетти едва успела отскочить вовремя и избавиться от шишки, которая неминуемо должна была бы водвориться на ее не в меру любопытной головке.
- Вы, кажется, подслушивали, фи, какой ужас! - Ира невольно отступила назад, с нескрываемой брезгливостью глядя в лицо золовке.
Нетти, красная и сконфуженная, стояла перед нею и теребила в смущении широкий пояс своего шелкового пеньюара. Но такое состояние молодой женщины длилось недолго. В следующую минуту она оправилась и осыпала Иру целым градом упреков.
- Я, подслушивала? Я? Да очень мне нужно подслушивать, когда Andre и так говорит мне все, делится со мною каждой малостью. Может быть, у вас была такая манера, Ира, в бытность вашу классной дамой - подслушивать и подглядывать за воспитанницами, а я не имею этого обыкновения. И стыдно вам упрекать меня, лгать на меня, как на мертвую, ставить меня в смешное положение в глазах Andre, о, я не перенесу этого! Не перенесу... Andre, разве ты не видишь, как меня обижают?
- Но, моя детка, Ира... - начал было растерявшийся Басланов.
- Молчи, молчи! Я знаю, что ты будешь на ее стороне!.. Еще бы - ведь Ира умница, золотые ручки, ты и вздохнул только свободно с той минуты, как она здесь... Ты и обедать стал лучше с тех пор, как она наблюдает за столом и прислугой. Да, да, не отпирайся, я сама слышала, как ты сей...
Вдруг Нетти замолкла и еще больше покраснела.
Она только сейчас спохватилась, что выдала себя. Малиновая от стыда, Нетти прибегла к последнему средству - бросилась в кресло и забилась в громких рыданиях, пересыпая их неистовыми воплями.
Скорее с сожалением, нежели с насмешкой смотрела теперь Ира на молодую женщину, симулировавшую нервный припадок.
Андрей Аркадьевич хлопотал около жены, то подавал воду, то подносил к ее носу флакон с нюхательными солями и, растирая ей спиртом виски, утешал ее как ребенка:
- Полно, радость моя, полно, деточка... Ангел мой... да перестань же ты плакать, ради Бога... Посмотри лучше, какие узоры я выбрал для твоего костюма... Здесь будут бабочки... тут цветы... там прекрасная большая птица, огромная ласточка - вестница весны. И все это разрисую на ало-розовым фоне. - Не правда ли прелестно?
- Пре-ле-ест-но! - всхлипывая, пролепетала Нетти, мгновенно приходя в себя и заинтересовываясь рисунками, сделанными для нее мужем на длинных полосах атласа.
- Ну вот, ну вот и прекрасно! Деточка успокаивается, деточке лучше. А теперь я принесу моей крошке валерьяновых капель для полного успокоения! Сию минуту принесу.
Едва только художник вышел из комнаты, слезы Нетти исчезли. Она вскочила с кресла и, с ненавистью глядя в глаза Ире, закричала:
- Ну, уж этого-то я вам никогда не прощу! И отплачу за все, за все!
- Чего не простите? За что хотите мне отомстить? - изумилась Ира.
- Не притворяйтесь, пожалуйста, и не корчите из себя воплощенную невинность. Вы думаете, я не слышала, что вы говорили здесь?
- Конечно, раз вы подслушивали у двери, - тонко улыбнулась Ира.
- Ха-ха-ха, - зло расхохоталась Нетти, - ну да, подслушивала, если хотите, и ничуть не стыжусь. Что ж из этого? В иных случаях даже необходимо прибегать к таким мерам, когда на тебя клевещут близким людям тайные, подпольные враги...
- Подпольные враги? Что вы говорите, Нетти!?
- Говорю то, что думаю, и не считаю себя виноватой перед вами, а что правда глаза колет некоторым особам, разыгрывающим из себя святош, так это - неоспоримая истина.
- Мне остается только уйти, потому что я, кажется, раздражаю вас одним моим присутствием, - спокойно произнесла Ира, направляясь к двери.
- А я все-таки не забуду вам никогда того, что вы пожаловались на меня Andre, и отплачу вам, повторяю, за все ваши козни. Во мне недаром течет итальянская кровь, и предки мои никогда не прощали нанесенных им обид! - гордо произнесла Нетти.
Ира едва удержалась от улыбки. Не чувствуя за собой никакой вины, она не стала оправдываться перед золовкой и, сухо кивнув головой Нетти, вышла из студии.
* * *
- Смотри-ка, Ирочка, кого я тебе привел!
Весь запушенный снегом Андрей Аркадьевич стоял на пороге прихожей в то время как Ира с детьми собиралась идти на прогулку.
- Катя! Катя! - обрадовалась Ира и обняла младшую сестренку.
Около двух месяцев не виделись сестры. Им не было времени навещать сестру в пансионе. Ира ушла в заботы по дому, воспитывала Надю и Журу, довольствуясь теми короткими известиями, которые приносил ей о младшей сестре Андрей Аркадьевич, навещавший Катю. Он несколько раз порывался взять к себе в отпуск сестру, но всякий раз Ира его отговаривала:
- Не надо, Андрюша, не надо... Катя, хотя и очень изменилась к лучшему, стала много сдержаннее и серьезнее за последнее время, но она все-таки слишком шаловлива и может беспокоить Констанцию Ивановну и Нетти.
В сущности, Ира опасалась совсем другого. Не шалостей Кати боялась она, а раздора между Нетти и младшей сестренкой, жертвою которого все чаще и чаще являлась теперь сама Ира.
"Нет, уж пусть посидит лучше в пансионе, благо не одна она там, многие девочки остаются на праздники. По крайней мере подальше от греха, - решила Ира, стараясь побороть в себе желание провести день-другой в обществе младшей сестры. - А на лето вместе на Волгу поедем, поселимся в Яблоньках у мамы под крылышком", - утешала она себя.
И вот, вопреки ее решению, Катя была здесь, сияющая, радостная, возбужденная.
При одном взгляде на нее у Иры не хватило духа упрекнуть Андрея Аркадьевича за то, что он привез, не спросив ее совета, младшую сестру.
- На все Рождество!.. На все праздники отпустили!.. Ты подумай, Ирочка, Андрюша без всяких разговоров увез меня до самого Крещения. Вот-то радость! Лидия Павловна даже наставления не успела прочесть, как мне надо держаться в гостях. Живо на извозчика и марш-марш... - трещала Катя. - Наши все тебя просили поцеловать. А особенно Шура, она даже письмо тебе написала ужасными каракульками, да я впопыхах в пансионе его забыла... Ах, Ирочка, если бы ты только знала, какой у нас рев поднялся в отделении, когда Лидия Павловна объявила, что ты совсем оставила место и не вернешься к нам... А Зюнтейка даже на чердак плакать убежала, говорит, там под шум ветра не так слышно будет. Ей чуть за поведение кол не поставили за это. А новая классная дама - ничего себе, добрая, тихая, только разговаривать не любит много... Все сидит и молчит... А Шура-то, Шура как изменилась! Совсем другая стала и с твоей карточкой (у меня ее выпросила)даже ночью не расстается, под подушку к себе кладет... А к Зюнтейке отец-башкирец приехал. Важный, такой седой, в халате и тюбетейке. И всем "ты" говорит и начальнице, и инспектору... И еще новость... Оля Глухова палец себе проколола булавкой... Резали палец-то, нарывать стал, ужас какой! А помнишь Саню Ворг, черненькая такая, у нее бабушка умерла в прошлое воскресенье. На похороны Саню возили...