Lib.ru/Классика:
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
- Аннотация:
БАЙРОН
Стансы для музыки
ТЕННИСОН
Вкушающие лотос
БОДЛЕР
Красота
Смерть влюбленных
Гигантша
Пропасть
ПОЛЬ ФОР
Песенки
"Она умерла, умерла, она умерла от любви..."
"Море блестит за изгородью..."
"Прими всю глубь небес в твои глаза с их тьмою..."
|
Константин Бальмонт
Переводы
----------------------------------------------------------------------------
Бальмонт К. Избранное: Стихотворения. Переводы. Статьи,
М.: Правда, 1990.
OCR Бычков М. Н. mailto:bmn@lib.ru
----------------------------------------------------------------------------
СОДЕРЖАНИЕ
БАЙРОН
Стансы для музыки
ТЕННИСОН
Вкушающие лотос
Из французской поэзии
БОДЛЕР
Красота
Смерть влюбленных
Гигантша
Пропасть
ПОЛЬ ФОР
Песенки
"Она умерла, умерла, она умерла от любви..."
"Море блестит за изгородью..."
"Прими всю глубь небес в твои глаза с их тьмою..."
Любовь и ненависть
БАЙРОН
СТАНСЫ ДЛЯ МУЗЫКИ
1
Кто сравнится в высшем споре
Красотой с тобой?
Точно музыка на море -
Нежный голос твой.
Точно музыка в тумане
На далеком океане,
В час, как ветры в сладких снах
Чуть трепещут на волнах.
2
В полночь месяц чуть колышет
Воды в глубине;
Лоно моря еле дышит,
Как дитя во сне.
Так душа, полна мечтою,
Чутко дышит красотою;
Неясно в ней растет прибой,
Зачарованный тобой.
ТЕННИСОН
ВКУШАЮЩИЕ ЛОТОС
"Смелей! - воскликнул он. - Вон там, в туманной дали,
Причалим мы к земле". Чуть пенилась вода.
И в сумерки они к чужой стране пристали,
Где сумеречный час как будто был всегда.
В тревожно-чутких снах дышала гладь морская,
Вздымался круг луны над сумраком долин.
И точно бледный дым, поток, с высот сбегая,
Как будто замедлял свой путь, изнемогая,
И падал по скалам, и медлил меж; теснин.
О, тихий край ручьев! Как бледный дым, иные,
Скользили медленно по зелени лугов,
Иные падали сквозь тени кружевные,
Роняя дремлющий и пенистый покров.
Огнистая река струила волны в море
Из глубины страны; а между облаков
Три мертвые горы в серебряном уборе
Хранили след зари, и сосны на просторе
Виденьями росли среди немых снегов.
На Западе закат, навек завороженный,
Горя, не погасал; и сквозь провалы гор
Виднелась глубь страны, песками окаймленной,
Леса из пышных пальм сплеталися в узор,
Долины и луга в сверканьи бледной влаги,
Страна, где перемен как будто нет и нет.
И бледнолицые, как тени древней саги,
Толпой у корабля сошлися лотофаги, -
В их взорах трепетал вечерний скорбный свет.
Душистые плоды волшебного растенья
Они давали всем, как призраки глядя.
И каждый, кто вкушал, внимал во мгле забвенья,
Как ропот волн стихал, далеко уходя;
Сердца, в сознаньи всех, как струны трепетали,
И если кто из нас друг с другом говорил,
Невнятные слова для слуха пропадали,
Как будто чуть звеня во мгле безбрежной дали,
Как будто приходя из сумрака могил.
И каждый, хоть не спал, но был в дремоте странной,
Меж: солнцем и луной, на взморьи, у зыбей,
И каждый видел сон о родине туманной,
О детях, о жене, любви, - но всё скучней
Казался вид весла, всё больше тьмой объята
Казалась пена волн, впивающая свет,
И вот один сказал: "Нам больше нет возврата!"
И вдруг запели все: "Скитались мы когда-то.
Наш край родной далек! Для нас возврата нет!"
1
Есть музыка, чей вздох нежнее упадает,
Чем лепестки отцветших роз,
Нежнее, чем роса, когда она блистает,
Роняя слезы на утес;
Нежней, чем падает на землю свет зарницы,
Когда за морем спит гроза,
Нежней, чем падают усталые ресницы
На утомленные глаза;
Есть музыка, чей вздох - как сладкая дремота,
Что сходит с неба в тихий час,
Есть мшистая постель, где крепко спит забота
И где никто не будит нас;
Там дышит гладь реки в согретом полумраке,
Цветы баюкает волна,
И с выступов глядя, к земле склонились маки
В объятьях нежащего сна.
2
Зачем душа болит, чужда отдохновенья,
Неразлучимая с тоской,
Меж: тем как для всего нисходит миг забвенья,
Всему даруется покой?
Зачем одни лишь мы в пучине горя тонем,
Одни лишь мы - венец всего,
Из тьмы идя во тьму, зачем так скорбно стонем
В терзаньи сердца своего?
И вечно и всегда трепещут наши крылья,
И нет скитаниям конца,
И дух целебных снов не сгонит тень усилья
С печально-бледного лица?
И чужды нам слова чуть слышного завета:
"В одном покое - торжество".
Зачем же только мы томимся без привета,
Одни лишь мы - венец всего?
3
Вон там, в глуши лесной, на ветку ветер дышит,
Из почки вышел нежный лист,
И ветер, проносясь, едва его колышет,
И он прозрачен и душист.
Под солнцем он горит игрою позолоты,
Росой мерцает под луной,
Желтеет, падает, не ведая заботы,
И спит, объятый тишиной.
Вон там, согрет огнем любви, тепла и света,
Растет медовый сочный плод,
Созреет - и с концом зиждительного лета
На землю мирно упадет.
Всему есть мера дней: взлелеянный весною,
Цветок не ведает труда,
Он вянет, он цветет, с землей своей родною
Не разлучаясь никогда.
4
Враждебен небосвод, холодный, темно-синий,
Над темно-синею волной,
И смерть - предел всего, и мы идем пустыней,
Живя тревогою земной.
Что может длиться здесь? Едва пройдет мгновенье -
Умолкнут бледные уста.
Оставьте нас одних в тиши отдохновенья,
Земля для нас навек пуста.
Мы лишены всего. Нам ничего не надо,
Всё тонет в сумрачном Былом.
Оставьте нас одних. Какая нам отрада -
Вести борьбу с упорным злом?
Что нужды восходить в стремленьи бесконечном
По восходящей в высь волне?
Всё дышит, чтоб иметь удел в покое вечном,
Всё умирает в тишине.
Всё падает, мелькнув, как тень мечты бессильной,
Как чуть плеснувшая волна.
О, дайте нам покой, хоть черный, хоть могильный,
О, дайте смерти или сна.
5
Глаза полузакрыв, как сладко слушать шепот
Едва звенящего ручья
И в вечном полусне внимать невнятный ропот
Изжитой сказки бытия.
И грезить, и дремать, и грезить в неге сонной,
Как тот янтарный мягкий свет,
Что медлит в высоте над миррой благовонной
Как будто много-много лет.
Отдавшись ласковой и сладостной печали,
Вкушая лотос день за днем,
Следить, как ластится волна в лазурной дали,
Курчавясь пеной и огнем.
И видеть в памяти утраченные лица,
Как сон, как образ неживой, -
Навек поблекшие, как стертая гробница,
Полузаросшая травой.
6
Нам память дорога о нашей брачной жизни,
О нежной ласке наших ясен;
Но всё меняется - и наш очаг в отчизне
Холодным прахом занесен.
Там есть наследники; и наши взоры странны;
Мы потревожили бы всех,
Как привидения, мы не были б желанны
Среди пиров, где дышит смех.
Быть может, мы едва живем в мечте народа,
И вся Троянская война,
Все громкие дела - теперь лишь гимн рапсода,
Времен ушедших старина.
Там смута может быть; но если безрассудно
Забыл народ завет веков,
Пусть будет то, что есть: умилостивить трудно
Всегда взыскательных богов.
Другая смута есть, что хуже смерти черной, -
Тоска пред новою борьбой,
До старости седой - борьбу и труд упорный
Везде встречать перед собой, -
Мучение для тех, в чьих помыслах туманно,
Кто видел вечную беду,
Чей взор полуослеп, взирая неустанно
На путеводную звезду.
7
Но здесь, где амарант и моли пышным цветом
Везде раскинулись кругом,
Где дышат небеса лазурью и приветом
И веют легким ветерком,
Где искристый поток напевом колыбельным
Звенит, с пурпурных гор скользя, -
Как сладко здесь вкушать в покое беспредельном
Восторг, что выразить нельзя.
Как нежны голоса, зовущие оттуда,
Где шлет скала привет скале,
Как нежен цвет воды с окраской изумруда,
Как мягко льнет акант к земле,
Как сладко здесь дремать, покоясь под сосною,
И видеть, как простор морей
Уходит без конца широкой пеленою,
Играя светом янтарей.
8
Здесь лотос чуть дрожит при каждом повороте,
Здесь лотос блещет меж; камней,
И ветер целый день в пленительной дремоте
Поет неясней и всё неясней.
И впадины пещер, и сонные долины
Покрыты пылью золотой.
О, долго плыли мы, и волны-исполины
Грозили каждый миг бедой, -
Мы ведали труды, опасности, измену,
Когда средь стонущих громад
Чудовища морей выбрасывали пену,
Как многошумный водопад.
Клянемтесь же, друзья, изгнав из душ тревоги,
Пребыть в прозрачной полумгле,
Покоясь на холмах, - бесстрастные, как боги, -
Без темной думы о земле.
Там где-то далеко под ними свищут стрелы,
Пред ними - нектар золотой,
Вкруг них везде горят лучистые пределы
И тучки рдеют чередой.
С высот они глядят и видят возмущенье,
Толпу в мучительной борьбе,
Пожары городов, чуму, землетрясенье
И руки, сжатые в мольбе.
Но в песне горестной им слышен строй напева -
Иной, что горести лишен,
Как сказка, полная рыдания и гнева,
Но только сказка, только сон.
Людьми воспетые, они с высот взирают,
Как люди бьются на земле,
Как жатву скудную с полей они сбирают
И после - тонут в смертной мгле.
Иные, говорят, для горечи бессменной
Нисходят в грозный черный ад,
Иные держат путь в Элизиум -блаженный -
И там на златооках спят.
О, лучше, лучше спать, чем плыть во тьме безбрежной,
И снова плыть для новых бед.
Покойтесь же, друзья, в отраде безмятежной -
Пред нами странствий больше нет.
Из французской поэзии
БОДЛЕР
КРАСОТА
Стройна я, смертные, как греза изваянья,
И грудь, что каждого убила в час его,
Поэту знать дает любовь - и с ней терзанье,
Безгласно-вечное, как вечно вещество.
В лазури я царю как сфинкс непостижимый;
Как лебедь бледная, как снег я холодна;
Недвижна Красота, черты здесь нерушимы;
Не плачу, не смеюсь, - мне смена не нужна.
Поэты пред моим победно-гордым ликом
Все дни свои сожгут в алкании великом,
Дух изучающий пребудет век смущен;
Есть у меня для них, послушных, обаянье,
Два чистых зеркала, где мир преображен:
Глаза, мои глаза - бездонное сиянье.
СМЕРТЬ ВЛЮБЛЕННЫХ
Постели, неясные от ласки аромата,
Как жадные гроба, раскроются для нас,
И странные цветы, дышавшие когда-то
Под блеском лучших дней, вздохнут в последний раз.
Остаток жизни их, почуяв смертный час,
Два факела зажжет - огромные светила,
Сердца созвучные, заплакав, сблизят нас -
Два братских зеркала, где прошлое почило.
В вечернем таинстве, воздушно-голубом,
Мы обменяемся единственным лучом -
Прощально-пристальным и долгим, как рыданье.
И ангел, дверь поздней полуоткрыв, придет
И, верный, оживит и, радостный, зажжет
Два тусклых зеркала - два мертвые сиянья.
ГИГАНТША
В оны дни, как природа в капризности дум, вдохновенно
Каждый день зачинала чудовищность мощных пород,
Полюбил бы я жить возле юной гигантши бессменно,
Как у ног королевы ласкательно-вкрадчивый кот.
Я любил бы глядеть, как с душой ее плоть расцветает
И свободно растет в ужасающих играх ее;
Заглянув, угадать, что за мрачное пламя блистает
В этих влажных глазах, где, как дымка, встает забытье.
Пробегать на досуге всю пышность ее очертаний,
Проползать по уклону ее исполинских колен,
А порой в летний зной, в час, как солнце дурманом дыханий
На равнину повергнет ее, точно взятую в плен, -
Я в тени ее пышных грудей задремал бы, мечтая,
Как у склона горы деревушка ютится глухая.
ПРОПАСТЬ
Паскаль носил в душе водоворот без дна.
- Всё пропасть алчная: слова, мечты, желанья.
Мне тайну ужаса открыла тишина,
И холодею я от черного сознанья.
Вверху, внизу, везде - бездонность, глубина,
Пространство страшное с отравою молчанья.
Во тьме моих ночей встает уродство сна
Многообразного - кошмар без окончанья.
Мне чудится, что ночь - зияющий провал,
И кто в нее вступил - тот схвачен темнотою.
Сквозь каждое окно - бездонность предо мною.
Мой дух с восторгом бы в ничтожестве пропал,
Чтоб тьмой бесчувствия закрыть свои терзанья.
- А! Никогда не быть вне Чисел, вне Сознанья!
ПОЛЬ ФОР
ПЕСЕНКИ
1
Она умерла, умерла, она умерла от любви.
С рассветом ее унесли, и за гробом немногие шли.
Ее схоронили одну, одну, как она умерла,
Ее схоронили одну, как она перед смертью была.
И с песней вернулись они: "Кому суждено - так умрет".
И пели, и пели они: "Для каждого есть свой черед.
Она умерла, умерла, она умерла от любви".
Ее унесли - и опять работать, работать пошли.
2
Море блестит за изгородью,
Море блестит, как раковина.
Как бы его поймать? - Поймай!
Это веселый, веселый май.
Нежно море за изгородью,
Нежно, как руки детские.
Так бы его и ласкал. - Ласкай!
Это веселый, веселый май.
3
Прими всю глубь небес в твои глаза с их тьмою,
Своим молчанием проникни в тень земли, -
И если жизнь твоя той тени не усилит,
Огни далеких сфер в них зеркало нашли.
Там изгородь ночей с незримыми ветвями
Хранит цветы огня, надежду наших дней, -
Печати светлые грядущих наших жизней,
Созвездья, зримые немым ветвям ночей.
Гляди, будь сам в себе, брось чувства в область мысли,
Собою увлекись, будь на земле ничей, -
Без понимания, глазами слушай небо,
Твое молчание есть музыка ночей.
ПРИМЕЧАНИЯ
БАЙРОН
Джордж Гордон Байрон (1788-1824) - английский поэт-романтик.
Стансы для музыки - с. 362. - Журнал для всех. 1903. No 1. С. 55.
Перевод стихотворения "Stanzas for music" (1815).
ТЕННИСОН
Альфред Теннисон (1809-1892) - английский поэт. Перевод поэмы "The
Lotos - Eaters" (1832). В феврале 1897 г. Бальмонт писал Г. Г. Бахману из
Парижа: "Я перевел из Теннисона "The Voyage of Maldun", "The Lotos - Eaters"
и "The Lady of shalott". Я в восторге от этих трех поэм" (ИРЛИ).
Вкушающие лотос - с. 376. - Южное обозрение, 1898. 25 декабря (под
заглавием "Лотофаги" и с датой: 1898, Париж). Лотофаги ("пожиратели лотоса")
- в греческих мифах народ, обитающий в Ливии; в девятой песни люди,
отведавшие лотоса, забывают прошлое. Рапсод - древнегреческий поэт-певец.
Амарант - декоративное южное растение. Моли - растение из семейства луковых
(allium moly). Акант - южное растение с большими блестящими листьями.
Чудовища морей - киты. Нектар - в греческой мифологии - напиток богов.
Элизиум - рай.
Из французской поэзии
БОДЛЕР
Шарля Бодлера наряду с Шелли и Эдгаром По Бальмонт считал наиболее
близким себе поэтом. О творчестве Бодлера см. в предисловии к сборнику его
стихотворений в анонимном переводе П. Ф. Якубовича (М., 1895) и в статье "О
"Цветах зла" ("Горные вершины". С. 54); посвятил французскому поэту
несколько стихотворений в сборниках "Горящие здания" и "Только любовь".
Красота - с. 402. - Бальмонт К. Д. Из чужеземных поэтов. СПб., 1908. С.
101. Перевод стихотворения "La Beaute" (1842 - 1844).
Смерть влюбленных - с. 403. - Вестник иностранной литературы. 1898. No
4. С. 90. Перевод стихотворения "La mort des amoureuses" (1847).
Гигантша - с. 403. - Вестник иностранной литературы. 1899. No 4. С. 90.
Перевод стихотворения "La Geante" (1843).
Пропасть - с. 404. - Вестник иностранной литературы. 1889. No 4. С. 55;
вторично - сборник "Итоги". М., 1903. С. 64 (за подписью: К. Бальмонт и без
указания на то, что это перевод из Бодлера). Перевод стихотворения "Le
Gouffre" (1862). Паскаль Блез (1623-1662) - французский философ. По рассказу
Буало, Паскаль страдал галлюцинациями: ему казалось, что он проваливается в
пропасть.
ПОЛЬ ФОР
Поль Фор (1872-1960) - французский поэт-символист. Песенки - с. 705. -
Новый путь. 1903. No 8. С. 122.
Связаться с программистом сайта.
