Есть пристраст¬я, которыхъ немножко стыдно. Мнѣ, напримѣръ, бываетъ пр¬ятно, возвратясь домой послѣ сырой оттепели, у камина почитать сквозь дремоту какую-нибудь "легкую книгу", хотя бы "Трехъ мушкатеровъ". Наудачу открытая книга легко можетъ быть закрыта когда угодно и открыта въ другомъ мѣстѣ. Это не для всѣхъ обязательно, не для всѣхъ забавно, но большого преступлен¬я въ этой послѣобѣденной слабости нѣтъ. Вотъ также пр¬ятно, на другой день послѣ мучительствъ Анатэмы, было смотрѣть эту ловко скроенную и хорошо подогнанную къ силамъ Малаго театра пьесу англ¬йскаго актера Деверэ. Въ ней всѣ достоинства и недостатки драмъ Сарду; быстрота движен¬я (уб¬йства, танцы, веревочныя лѣстницы, скрытые въ стѣнахъ шкапы, перехваченныя записки, отравлен¬я, предсказан¬я), несмотря на большую наивность всѣхъ этихъ штукъ, даетъ возможность смотрѣть ее безъ всякой скуки. Конечно, стиль вѣка взятъ очень поверхностно, это не тонкая мин¬атюра, а безжалостно размалеванная олеограф¬я, но вѣдь всему свой часъ: часъ новелламъ Анатоля Франса и Анри де-Ренье и другой часъ -- Дюма. Когда приходится ждать лошадей въ деревенской избѣ, тогда и крестный календарь, и страшный судъ, и коронац¬я очень развлекательны. Кромѣ того, при настоящихъ услов¬яхъ театральныхъ возможностей, когда литературность и плохая литературность (Чириковъ, Найденовъ... такъ со ступеньки на ступеньку -- до Карпова и другихъ) душитъ сцену, можетъ быть, только и возможны еще Генрихи Наварск¬е, въ которыхъ нѣтъ ни капли литературности, но театральности больше чѣмъ нужно. Эта старая все больше и больше забываемая театральность, въ которой всѣ движен¬я и поступки героя, злодѣя, первой героини, наперсницы, комическаго вѣрнаго друга такъ точны и предопредѣлены, мнѣ лично мила. Для интеллигентной, разумномыслящей по Михайловскому или Плеханову, нашей публики все это, конечно, изжитые предразсудки. Но я признаюсь, когда мечта гимназистокъ, бенефиц¬антъ Глаголинъ, этотъ добрый и смѣлый Генрихъ, избѣжавш¬й благополучно въ течен¬е пяти актовъ столько интригъ и козней, выходилъ раскланиваться и его осыпали цвѣтами, подъ гулъ неистовой галерки, я тоже не удержался и хлопнулъ раза два, три, хотя интеллигентный рецензентъ прогрессивной газеты, мой сосѣдъ, и смотрѣлъ на меня сокрушительно повторяя -- "Стилизованный Шерлокъ Холмсъ". Ахъ, лучше Шерлокъ Холмсъ, чѣмъ либеральныя, бездарныя пошлости съ настроен¬ями и идеями!
ПАСТУШКА ГЕРЦОГИНЯ
Очаровательная комед¬я Лопе-де-Вега была поставлена очень кстати. Именно сейчасъ, когда на сценѣ царитъ безсил¬е и безвкус¬е современной драматург¬и, когда -- потому что нечего ставить -- ставятъ Карпова, Туношенскаго, Чирикова, только дѣйствительно старое можетъ служить освѣжительнымъ клапаномъ и двигателемъ къ новому. Эта старинная комед¬я плаща и шпаги отличный предметный урокъ благороднаго вкуса и истинной театральности. Сыграли ее какъ всегда играютъ въ Михайловскомъ театрѣ на спектакляхъ для учащихся не очень хорошо, но и не совсѣмъ плохо, Тиме -- пастушка-герцогиня была чаще мила, чѣмъ непр¬ятна, хотя лучше всего ей удавались сцены вульгарныя, тогда какъ торжественныя, лукавыя и лирическ¬я прошли у нея совсѣмъ блѣдно. Тонъ комед¬и, почти переходящей въ буффонаду, былъ взятъ смѣлѣе, чѣмъ, напримѣръ, въ соотвѣтствующихъ сценахъ "Шейлока". Обстановка и костюмы -- сборные, и поэтому къ режиссеру Озаровскому нельзя быть слишкомъ строгимъ, но все таки можно было бы для болѣе тонкой передачи стиля эпохи придумать еще что-нибудь, кромѣ живого козла и собачекъ у дамъ. Впрочемъ, вся молодая труппа такъ неумѣла или недаровита, что всѣхъ этихъ Медичи и мессеровъ приходилось навѣрно учить кланяться, ходить и читать, чему они все-таки выучились не очень хорошо. Конечно, нужно выпускать и молодежь, но жаль что на лучш¬й репертуаръ сезона приходится наибольшее количество этихъ школьныхъ, далеко не всегда удачныхъ опытовъ.
ПАВЕЛЪ I
Въ одномъ частномъ домѣ для немногочисленной публики были поставлены двѣ сцены изъ драмы Мережковскаго "Павелъ".
Это былъ странный спектакль, не было сцены не было декорац¬й, собственно не было и зрителей, просто собралось нѣкоторое количество знакомыхъ и полузнакомыхъ гостей въ большой залѣ, размѣстились по стариннымъ диванамъ и кресламъ, и вдругъ на секунду электричество погасло, и когда зажглось только въ глубинѣ комнаты, тамъ вмѣсто желтыхъ ширмъ, на которыя никто не обращалъ особеннаго вниман¬я, въ томно задумливой позѣ на диванчикѣ лежалъ, опустивъ на полъ руку съ волюмомъ Руссо, Александръ, а Психея -- Елисавета сидѣла подлѣ него, тихо перебирая струны арфы. Очень скоро, конечно, выяснилось, что Елисавета -- достаточно извѣстная актриса Мусина, Александръ -- Голубевъ, а явивш¬йся потомъ Павелъ -- Озаровск¬й. Но первое необычайное и на сценѣ недостижимое впечатлѣн¬е какой-то подлинности придало всей постановкѣ, интересно задуманной Мейерхольдомъ, особую остроту. Обѣ сцены, врядъ ли не самыя удачныя изъ всей трагед¬и, были разыграны очень не плохо; фрагментъ, какъ всегда манилъ воображен¬е, давая возможность фантаз¬и зрителей представлять друг¬я сцены, которыя, можетъ быть, при театральномъ воплощен¬и много бы потеряли изъ этой остроты необычайности.
НАРОДНЫЙ ДОМЪ ГРАФИНИ ПАНИНОЙ
Врядъ ли мног¬е даже знаютъ, гдѣ помѣщается этотъ своеобразный театръ, работающ¬й подъ руководствомъ П. П. Гайдебурова уже трет¬й сезонъ. Дѣйствительно, ѣхать надо къ чорту на кулички по какимъ-то пустырямъ,за Обводный каналъ. И самый видъ этого "дома" и вся атмосфера и надписи по стѣнамъ -- "просятъ сѣмячекъ и орѣховъ на полъ не бросать" -- все это такъ далеко отъ торжественныхъ, пышныхъ театральныхъ залъ. А между тѣмъ этотъ театръ -- одинъ изъ наиболѣе сохранившихъ древне-священное назначен¬е театра, театра, возбуждающаго не мысль, не сознан¬е, а странныя мечты о невозможномъ, о ярко-праздничномъ, о не совсѣмъ понятномъ, но желанномъ.-- Этотъ театръ въ настоящую минуту возможенъ только, какъ театръ народный.
Конечно, сейчасъ же возникнетъ лукавый вопросъ, кого считать народомъ и какъ разгадать, зачѣмъ пришли смотрѣть Ромео и Юл¬ю, эти хихикающ¬я въ антрактахъ дѣвицы съ кудерками и въ новыхъ галошахъ (высш¬й шикъ), сосредоточенные подвыпивш¬е мастеровые, мальчишки, снующ¬е подъ ногами, высокомѣрные франты въ розовыхъ галстухахъ изъ фабричныхъ конторщиковъ. Можетъ быть, такъ себѣ потолкаться, похихикать, поглазѣть на народъ. Мнѣ самому приходилось одно время принимать близкое участ¬е въ спектакляхъ для рабочихъ при одной глухой деревенской фабрикѣ. И этотъ вопросъ, для чего собственно приходятъ на эти съ такимъ трудомъ и любовью устраиваемыя народныя представлен¬я, всталъ и передо мной мучительной загадкой. Одно я знаю и по своему опыту и по наблюден¬ямъ въ народныхъ театрахъ и по разсказамъ лицъ, близкихъ къ этому дѣлу, что не только пошататься собирается публика въ далек¬й отъ чистыхъ кварталовъ домъ графини Паниной; но -- когда смотритъ Гете, Шиллера, Шекспира,-- какая-то связь между сценой и заломъ существуетъ, по своему, какъ для каждаго нужно, воспринимаетъ зала образы чужихъ, далекихъ, не совсѣмъ понятныхъ, быть можетъ, ген¬евъ. Театръ интеллигентный уже давно не поражаетъ и не потрясаетъ; это пр¬ятная и благородная забава, которая въ лучшемъ случаѣ слегка пьянитъ. Мы любуемся постановками Художественнаго театра, замѣчаемъ съ удовольств¬емъ каждую дверную ручку, м.ы умиляемся игрой старыхъ актеровъ Александринки, но необычайнаго, поражающаго мы не ищемъ и не находимъ въ театрѣ. Рѣдко-рѣдко какое-нибудь отдѣльное событ¬е вродѣ балета въ "Князѣ Игорѣ" напомнитъ, что театръ можетъ быть не только сладкимъ лимонадомъ, но и таинственнымъ напиткомъ изъ тысячелѣтнихъ погребовъ, дурманящимъ голову и валящимъ съ ногъ.
Если вспоминать дѣтство, первый выѣздъ въ театръ, рѣдк¬й человѣкъ не вспомнитъ этого дурмана, этихъ мучительныхъ и сладкихъ грезъ, которыя не кончались въ ту минуту, какъ занавѣсъ опускался и погасала рампа. Какимъ возмутительнымъ кощунствомъ казалось тогда равнодуш¬е взрослыхъ, которые, еще не выходя изъ храма, могли уже думать о галошахъ, ворчать на капельдинера, торговаться съ извозчиками.
И если этотъ театръ перваго дѣтскаго восторга возможенъ, то только тамъ въ глухихъ захолустьяхъ, на далекихъ улицахъ рабочихъ кварталовъ, гдѣ кое-какъ, съ кое-какими декорац¬ями не играютъ, а совершаютъ древнее дѣйство, для насъ невозможное, можетъ быть и не желанное.
Какъ-то мнѣ пришлось ставить въ нашемъ фабричномъ театрѣ "Русалку" и "Скупого рыцаря". Черезъ нѣсколько недѣль въ деревнѣ, верстъ за двадцать отъ насъ, слышалъ я реценз¬ю о нашемъ спектаклѣ отъ деревенской бабы, которая сама его не видѣла, по которой сноха разсказывала. "ужъ такая красота, такая красота. Не въ жисть не видѣла". И тщательный пересказъ совершенно своеобразно понятаго содержан¬я Пушкинскихъ трагед¬й, постоянно прерываемый возгласами "красота", доказалъ мнѣ лично совершенно несомнѣнно, что какъ-то поразили мы нашими убогими костюмами и доморощенной игрой воображен¬е хотя бы одной снохи.
Не знаю, насколько народные театры вообще и домъ Паниной въ частности достигаютъ своего назначен¬я, но стремлен¬е Гайдебурова -- именно создать такой народный театръ красоты. Отсюда репертуаръ -- почти исключительно изъ классическихъ пьесъ или ставятся пьесы бытовыя по возможности не натуралистическимъ способомъ. Здѣсь шла "Антигона", "Вильгельмъ Тель", "Ромео и Юл¬я", "Романтики" Ростана. А когда въ какой-то бытовой пьесѣ былъ выпущенъ живой пѣтухъ, все вниман¬е зрителей настолько было занято имъ, что для всего остального ничего не осталось и исчезла греза снохи: "ужъ такая красота, такая красота".
Много такихъ снохъ могъ бы замѣтить внимательный и непредубѣжденный наблюдатель въ народномъ домѣ графини Паниной.